Польская супруга Наполеона - Сергей Нечаев
![Польская супруга Наполеона - Сергей Нечаев](https://cdn.rusbook.su/s20/1/8/7/9/1/6/187916.jpg)
- Категория: Проза / Историческая проза
- Название: Польская супруга Наполеона
- Автор: Сергей Нечаев
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Польская супруга Наполеона
Сергей Нечаев
Она не будет для Наполеона случайной любовницей, она будет занимать совершенно особое место, она будет посланницей своего народа при императоре, его польской женой.
Фредерик Массон«Наполеон и его женщины»Она войдет в историю как «единственная женщина, которую по-настоящему полюбил Наполеон», или «единственная женщина, которая действительно полюбила Наполеона».
Рональд Делдерфилд«Жены и любовницы Наполеона»© Сергей Нечаев, 2016
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Глава первая
Юная графиня Валевская
Мария Валевская, урожденная графиня Лончиньская, родилась 7 декабря 1789 года (в некоторых источниках – 1786 года) в Кернози – полудеревне, полугородке неподалеку от Ловича.
Биограф Марии Валевской Мариан Брандыс описывает Кернозю так:
«Зеленая базарная площадь, несколько старых облупившихся каменных домов, свежие красные пятна новых строений. Рядом с базаром – каменный костел с остроконечной башней. Дальше – белый, в духе классицизма, барский дом, в котором жила с матерью, братьями и сестрами Марыся Лончиньская, впоследствии жена камергера Валевского».
Как видим, ничего примечательного – городок, как городок. Таких тысячи не только в Польше, но и в любой другой стране: тихих, неприметных, скучных, не имеющих ни малейшего шанса прославиться, если только рядом с ними не пройдет какое-нибудь, например, великое сражение. Ну, на самом деле, кто бы знал в ином случае те же Аустерлиц или Ватерлоо?
Да и Лович мало чем отличался от Кернози. Правда, он был покрупнее и подревнее, имел католический собор и монастырь бернардинок, но все равно: провинция – есть провинция. История – в прошлом, а будущего как-то не просматривалось никакого.
Мария была дочерью Мацея Лончиньского, и происходила она из знатного, старинного, но обедневшего дворянского рода. Отец ее умер, оставив пани Эву Лончиньскую, урожденную Заборозскую, с семью детьми на руках. Мария была четвертым ребенком в этой многодетной семье. Старше ее были братья Бенедикт-Юзеф, Иероним и Теодор, младше – сестры Гонората, Антонина и Уршуля-Тереза.
По всей видимости, Иероним, Гонората и Уршуля-Тереза не дожили до зрелых лет. Во всяком случае, никакой информации об обстоятельствах их жизни не сохранилось. Зато осталось довольно много сведений о братьях Бенедикте-Юзефе, который был старше Марии на девять лет, и Теодоре, который был старше на год. Оба они станут офицерами и еще окажут определенное воздействие на судьбу сестры.1
* * *Воспитывалась Мария овдовевшей матерью в ветхом особняке, в разоренном поместье. Подобно мягкому, послушному воску, она переняла все недостатки юных провинциалок, однако в наследие от матери ей достались и удивительная сердечная доброта. При этом такое воспитание не только не усыпило в ней великодушных порывов, – напротив, они развились сверх всякой меры. Мария росла на редкость страстной натурой, ее впечатлительная душа очень нуждались в упорядоченной системе идей, и она получила их. Дело в том, что семья Лончиньских относилась к числу патриотически настроенных кругов польского общества (старший брат Марии сражался за свободу своей страны под знаменами Костюшко), поэтому с юных лет, когда девочки интересуются только куклами, да нарядами, ее уже волновала судьба Польши.
Уже здесь следует отметить, что в ту пору Польша уже много лет, как прекратила свое существование. На карте Европы не было такой страны, а то, что раньше ей было, теперь поделили между собой Австрия, Пруссия и Россия.
Строго говоря, уже со времени правления Петра I Россия фактически диктовала свою волю некогда грозной Польше. В 1763 году, опираясь на силу русской армии и поддержку Пруссии, с которой ради этого был заключен союзный договор, Екатерина II добилась избрания на польский престол своего ставленника Станислава-Августа Понятовского. Но через пять лет положение обострилось. Против России выступила конфедерация польских магнатов, но войска под командованием знаменитого полководца А.В.Суворова довольно быстро сумели справиться с противником. Однако Австрия и Пруссия не позволили окончательно покорить эту страну, договорившись совместно поддерживать существовавший в Польше политический строй. Так возник новый союз, приведший, в конечном счете, к первому разделу Польши.2
По первому разделу Польши Россия получила наиболее обширные территории польской Ливонии и части Белоруссии, Австрии досталась Малопольша, а Пруссии – Великопольша. Оставшееся небольшое Польское государство осталось в зоне русского влияния и на протяжении ряда последующих лет фактически управлялось не столько королем Станиславом-Августом, сколько русским послом в Варшаве.
После Великой французской революции ее отголоски докатились и до Польши. Дождавшись, когда Австрия и Пруссия увязли в войне с Францией, Екатерина II весной 1792 года двинула в Польшу русские войска. Кампания для русских была недолгой и победоносной. В результате, в апреле 1793 года был провозглашен новый раздел Польши, согласно которому к Пруссии отошли крупные города Гданьск и Познань, а к России – Восточная Белоруссия и Правобережная Украина. В ответ на это в Польше вспыхнуло широкомасштабное патриотическое движение во главе с Тадеушем Костюшко. Поначалу восставшим даже удалось добиться некоторых успехов, но вскоре, после того как против них выступили австрийская и прусская армии, а командование русскими войсками вновь принял Суворов, стало ясно, что дело их обречено.3
В октябре 1795 года с Польским государством было окончательно покончено: по третьему разделу Польши Австрия получила часть польских земель с городом Люблином, Пруссия – Варшаву, а Россия – Западную Волынь, Западную Белоруссию, Литву и Курляндию.
По словам историков Эрнеста Лависса и Альфреда Рамбо, «катастрофа, уничтожившая Польшу, была тем более трагична, что все три участника дележа в свое время поочередно состояли в вассальных отношениях к Польше либо потому, что были ей обязаны, либо потому, что испытали на себе силу ее победоносного оружия. Польша некогда держала в вассальной зависимости Пруссию, спасала от турецкого султана Австрию, и знамена ее развевались на стенах Москвы».
В результате, многие польские патриоты предпочли эмиграцию и, как старший брат Марии, предложили свои услуги французской революции. Оставшиеся же вынуждены были подчиниться воле победителей.
В Галиции поляки имели основания рассчитывать, что воспоминания о некогда оказанных Австрии услугах смягчат их положение, но они ошиблись в расчетах. Комиссар австрийского императора Баум оказался человеком безжалостным и потребовал принести присягу на верность. Кто-то, как, например, Люблинский воевода, уклонился от подобного унижения путем самоубийства, кто-то вынужден был покориться. Последовали аресты, казни, повсеместно был введен ненавистный полякам немецкий язык. Таким образом, новые хозяева пытались стереть даже само имя Польши и любое напоминание о ней.
Вынужденная отказаться от политической жизни, польская шляхта посвятила себя в основном земледелию. С другой стороны, и тут надо отдать должное императору Иосифу II, австрийская администрация освободила польских крестьян от крепостной зависимости и уравняла в правах католиков и православных.
Территория, доставшаяся Пруссии (сюда входила и Варшава, столица уничтоженного государства), подверглась невиданной эксплуатации: были повышены налоги, отобрано в казну церковное имущество, все польские чиновники были заменены прусскими. На конфискованных государственных землях стали расселяться немецкие крестьяне. Здесь, как и в Галиции, польские крестьяне, найдя защиту от злоупотреблений панства, быстро приспособились к новому режиму, а недовольное дворянство уединилось в своих имениях.
В русской части Польши правительство имело возможность совершенно парализовать польское влияние, однако оно и не помышляло об этом; у него не было ни прочной административной системы, ни чиновничества, пригодного для выполнения подобной задачи. Тут с побежденными попеременно обращались то гуманно, то грубо. Представители знатных фамилий должны были унижаться, чтобы сохранить свои имения; имели место и конфискации, и ссылки в Сибирь, и вынужденное обращение в православие. Однако, как бы то ни было, шляхтичи в русских областях сохранили свое привилегированное положение, и их галицийские собратья не раз взирали на них с завистью.
Если императрица Екатерина обошлась с побежденными поляками резко, то Павел I изменил отношение к ним: он освободил руководителей восставших Тадеуша Костюшко, Юлиана Немцевича, Капостаса и других, вернул на родину тысячи сосланных, доверил пост посла в Сардинии молодому Адаму Чарторыйскому. Последний в своих «Записках» писал о русских, что они сначала представлялись «существами чудовищными, зловредными и кровожадными, с которыми нельзя было иметь дела без отвращения», однако потом «пришлось признать, что они нисколько не хуже других, что и среди них есть люди учтивые, приветливые и что иной раз нельзя не платить им дружбой и благодарностью».