Реликвии тамплиеров - Пип Воэн-Хьюз

— Вот это и едят, — пояснила Анна. — Давай попробуй.

— Да это ж улитка! — запротестовал я. Язык уже заплетался от выпитого вина.

— Ничего подобного. Это как яйцо. Давайте же, милорд, на вас все село смотрит.

Подавляя тошноту, я наклонился и слизнул мерзкий кусочек с острия ножа. Язык разом ощутил его вкус — соленый, похожий на рыбный, с привкусом крови. Я отпил большой глоток острого вина.

— Так вот в чем секрет морских ежей! — услышал я собственный голос, но тут столешница вдруг встала дыбом и понеслась прямо мне в лицо. — Они на вкус прямо как…

На следующее утро я проснулся с ощущением, будто все летучие мыши в Лимонохори ночевали у меня в голове. А многие еще и облегчились прямо мне в рот. Я был на борту «Кормарана» и лежал под столом в капитанской каюте, завернутый в египетский ковер. Стояло раннее утро, и только Фафнир заметил меня, когда я выбрался к бочке с водой и начал заливать благословенную влагу себе в глотку. После нескольких глотков у меня хватило сил добраться до борта. Внизу темным зеркалом поблескивало море. Звезды только начинали бледнеть перед восходом солнца, все еще прячущегося за горизонтом, и деревья и острые выступы скал на острове отсвечивали пурпуром. Одежда прилипла к телу и скверно пахла, так что я, не раздумывая, разделся и прыгнул за борт. На момент завис в воздухе и успел услышать одну ноту из песенки какой-то птицы, а потом меня поглотила холодная вода. Я дал себе погрузиться, зная, что до дна не достану, потом открыл глаза, которые тут же защипало от соли, и посмотрел вверх. Ложное небо, образованное поверхностью воды, дрожало, словно трясущаяся ртуть. Я толкнулся ногами и медленно пошел вверх, выпуская изо рта пузырьки воздуха — они тоже были как шарики ртути. И летучие мыши стали покидать свой насест у меня в башке.

— За работу, пьяный лорд!

Рядом со мной в воду упала веревочная петля, я ухватился за нее, и меня потащили обратно на борт, пока я не очутился — голый, мокрый и очень глупо выглядящий — перед капитаном.

— Ну как? Жизнь переполняет и льется через край? Жизненные соки в равновесии?

— О Господи, сэр… Извините. Я должен…

— Вздор. Греческое вино, мой мальчик, действует очень подло. Льется внутрь как вода, а потом дожидается момента, чтобы оглушить, словно здоровенной дубиной. Ты был там одним из самых трезвых, да и отключился достаточно рано. Очень умно с твоей стороны.

— Конечно, я все тщательно продумал. А можно узнать, где все остальные?

— По большей части валяются под деревьями в Лимонохори. Vassileia внизу — у нее, видно, кишки луженые, вот она какая. После того как ты свалился — и, между прочим, едва не угодил мордой прямо в миску с морскими ежами, — и началось самое веселье! Господь один ведает, откуда у них такие запасы рецины — это вино так называется. Однако никаких драк, никаких ссор — настоящее чудо, можно сказать. Греки вообще-то замечательно умеют быть гостеприимными. И все у них под контролем.

— А как…

— Мы с Жилем перетащили тебя обратно в баркас. Собирались, правда, там и оставить, да и Vassileia была не против, но ты вдруг пришел в себя и даже взобрался по трапу на борт.

— Спасибо.

— К твоим услугам. А теперь не зайдешь ли ко мне в каюту? Думаю, винные пары уже несколько рассеялись.

Жиль сидел за капитанским столом, и я с радостью обнаружил, что лицо у него зеленоватое.

— Как вы себя чувствуете, мастер де Пейроль? — осведомился я самым невинным тоном.

— Свеж и полон сил, как молодой жеребенок, мой милый мастер Онфорд.

— Именно так вы и выглядите.

— Хватит, ребята. Потом сравните тяжесть своего похмелья. А пока выпейте вот это. — Капитан налил нам по бокалу темного вина из старого глиняного кувшина. — Это отличная выпивка, — добавил он успокаивающе. — Давайте глотайте. Нам многое предстоит сделать, и мне нужно, чтобы головы у вас были ясные.

Вино и в самом деле оказалось отличным, и как только тошнота отступила, я снова ощутил себя живым и здоровым.

— Не следует слишком здесь задерживаться, как бы это ни было приятно, — заговорил капитан. — В селении к нам пока что просто пылают любовью, и сегодня мы займемся торговыми делами, так что они полюбят нас еще сильнее. Но если кто-то допьется до того, что ущипнет не ту попку, не говоря уже о том, чтобы завалить чью-то дочь, они нас тут же отсюда вышибут. Эти люди добры, но умеют быть суровыми и твердыми, как камни их земли, и много поколений жили под властью нам подобных. Так что сделаем то, ради чего сюда прибыли, и смоемся — если возможно, сегодня же, но, скорее, завтра. Однако, — тут он налил себе еще немного вина, — есть одно затруднение.

— Да-да, — кивнул Жиль. — Скажи ему.

— Пока ты отсыпался под столом, Петрок, староста селения явился на борт, дабы засвидетельствовать свое почтение леди Элени. И между прочим обронил, что слыхал еще об одном франкском лорде — Господь просто благословил Коскино визитерами! — который прибыл за день до нас, пристав к другой стороне острова, и разместился там в городе. Мы вежливо осведомились, как зовут этого лорда. Имени его он не знал, но сообщил, что городские ребятишки окрестили его Полифемом. И мы уставились друг на друга в полном недоумении, можешь мне поверить. «И почему же, — осведомились мы, — его так обозвали?» «Ну, — ответил он, — этот лорд выглядит довольно пугающе». Петрок, ты у нас человек ученый — кто такой Полифем?

Я задумался. Я читал разные отрывки из древних авторов, а Адрик особенно гордился старинным списком поэм Гомера — потрепанной и всеми забытой рукописью, которую только он да я и разворачивали. Я прочел некоторые куски из разных мест — про стены Трои, про Ахилла и его непристойные отношения с другим малым, обо всяких убийствах, о долгом путешествии Одиссея. О разных приключениях, о водоворотах, ведьмах, нимфах и о гиганте по имени Полифем, который жил в пещере и…

— У этого человека один глаз?

Оба мрачно кивнули в ответ. И ясное утро тут же превратилось в угрюмый день. Я почувствовал, как тело покрылось холодным потом, но тут вспыхнула ярость.

— Очень хорошо.

— И впрямь, просто отлично, — согласился Жиль. — Это означает, что у него есть корабль, и быстроходный к тому же, раз он обогнал нас. Он, наверное, кучу лошадей загнал, пересекая Италию. А теперь уверен в своих силах. И скоро проявит себя.

— Вот и пускай проявляет, — сказал я.

Жиль и капитан удивленно обернулись ко мне.

Анна точила свой меч. Димитрий крутил точильный камень, но к клинку она не позволила бы прикоснуться никому. Меч был небольшой, обоюдоострый, постепенно заострявшийся к угрожающе суживающемуся кончику. Я не видел его обнаженным с самого Бордо, где она распорола им горло наемнику Бенно.