Потерявшая имя - Анатолий Ковалев

— Неужели вы сами сочинили? — смущаясь, спросила она.

— Да, — опустил глаза Борисушка. — Я раскаиваюсь в своем поступке… Я не хотел ломать…

— Да она уже простила, полно! — торопливо воскликнула Софи. — А теперь давайте есть конфекты и играть в бирюльки!

Удивительным образом этой пятнадцатилетней девушке удавалось выступать единственным миротворцем в непростом и беспокойном семействе Ростопчиных. Казалось, Софи может уладить любой самый запутанный конфликт. В следующую минуту дети уже сидели за столом, вооружась специальными крючками для доставания бирюлек. Софья сразу отметила, что Лиза и Борис оба вспыльчивы и азартны в игре, поэтому решила не возвращаться к гостям, а присоединиться к детям, между которыми, того и гляди, снова возникнет ссора. Однако они как будто помирились всерьез. Вскоре все пресытились и конфетами, и игрой, и Лиза принялась рассказывать Борисушке о том, как соскучилась по деревне, где позапрошлым летом приручала ежиков. Простодушный и открытый мальчик рассказал в ответ о своем любимом псе Измаилке. Историю эту он заканчивал, захлебываясь от слез. Лиза, широко раскрыв глаза от удивления, скорбно недоумевала: «Неужели ничего нельзя было сделать? Соня, как такое может быть?» Не получив ответов на свои вопросы, девочка тоже расплакалась. Сердце Софьи в этот миг сжалось от какого-то страшного предчувствия, внезапно нахлынувшего на нее при виде плачущих детей. Ей показалось, что в комнате стремительно потемнело, спину обдало холодом, словно из сырого погреба. Рыдания доносились до нее как будто издалека, а на столе, среди разбросанных бирюлек и конфетных оберток, ей померещился вдруг гроб… Софи тряхнула головой, чтобы избавиться от наваждения, и принялась утешать обоих. Вскоре явился князь Илья Романович и забрал сына домой, а Лиза еще долго не могла успокоиться, потрясенная жалостным рассказом Борисушки. «Сонечка, ведь это страшно, — шептала она сестре, — нам всем придется когда-нибудь умереть…» Софи бессчетно целовала Лизу и крепко прижимала сестру к груди. Ей тоже было страшно, когда она вспоминала свое видение — маленький гроб, обитый синим атласом, словно бонбоньерка…

Князь Белозерский, передав на руки подбежавшим слугам и Евлампии спящего, укачанного дорогой Борисушку, приказал кучеру немедля ехать на Волхонку.

— Куда это ты, на ночь глядя? — тревожно поинтересовалась шутиха.

— Не твоего ума дело! — раздраженно бросил Илья Романович и хлопнул дверцей кареты.

Евлампия сразу заподозрила неладное. Она стремительно бросилась наверх, в комнаты Глебушки, где в чулане храпел старый Архип. Карлица без церемоний растолкала старика.

— Куда барин ездил прошлым летом, когда проиграл дом? — не дав ему опомниться, спросила она.

— Да, кажись, на Волхонку, — почесав в затылке, припомнил тот и, подавив зевок, уточнил: — К майору Чихачеву, чтоб его черти взяли!

Евлампия почувствовала сильную дурноту, чулан закружился у нее перед глазами, и она стала медленно, по стенке, сползать на пол.

— Что с тобой, матушка?! — закричал окончательно проснувшийся Архип. Он подхватил ее подмышки, усадил спиной к стене и побежал звать слуг, чтобы кто-нибудь послал за доктором.

Глеб, притворявшийся спящим, слышал все от начала до конца. Как только старый слуга вышел за дверь, он спрыгнул с кровати, открыл тумбочку, доверху наполненную разнообразными склянками, и быстро отыскал нужную. Мальчик подполз к няньке, свинтил с пузырька пробку и сунул его ей под нос. В тот же миг Евлампия всхлипнула и учащенно задышала. Открыв глаза, она увидела склонившегося над собой Глебушку. В его взгляде не было ни страха, ни удивления, а только какая-то совсем взрослая насмешливость.

— Он поехал играть в карты? — усмехнулся мальчик. — Значит, скоро мы опять станем нищими…

Подъезжая к дому майора Чихачева, князь был решительно настроен на ссору. Нынче он будет следить за каждым движением барона Гольца и уличит его в нечестной игре. Одноэтажный невзрачный домишко с деревянными колоннами, неизвестно как уцелевший от пожара, был ему до боли знаком и с виду совсем не изменился. Однако, войдя внутрь, Илья Романович немало удивился произошедшим переменам. Бывшая спартанская, почти казарменная обстановка исчезла, в комнатах появились излишества в виде дорогой ореховой мебели а-ля Людовик XV, модных картин с мрачными каббалистическими сюжетами и всяких мелких безделушек неизвестного предназначения. Саму гостевую комнату, а точнее сказать, игровую, заново отделали в восточном стиле. Целая стена была затянута розово-серым персидским ковром изумительной работы, вместо кресел стояли скамьи с высокими резными спинками, а игровой стол, отделанный нефритом, таил в себе множество выдвижных ящичков. Сам обладатель этой роскоши, майор Чихачев, был сейчас в Пруссии, оставив и ключи от дома, и прислугу своему лучшему приятелю барону Гольцу.

— Удивляетесь здешней обстановке? — насмешливо спросил Гольц, едва приподнимаясь со скамьи при виде гостя. Кроме него в комнате находились два офицера. Один — совсем юный безусый прапорщик с лицом нежным, как у девушки, другой — средних лет, с грубоватыми чертами и замашками бретера, по форме драгунский капитан.

— Все это добро, вероятно, осталось от французов, — предположил Белозерский.

Гольц представил ему партнеров по игре, капитана Прокудина и прапорщика Талызина.

— Даю голову на отсечение, — воскликнул Прокудин, — что всю эту мебелишку притащили из египетского похода!

— Считайте, вы уже без головы, капитан, — усмехнулся Гольц. — Ковер персидской работы, скамьи из Индии. Вглядитесь хорошенько! Резьба изображает излюбленный индусами сюжет — тигры и охотники во главе с магараджей на слоне. А что касается стола, то он, очевидно, из Китая.

— Но французы не были ни в Персии, ни в Индии, ни в Китае, — заметил прапорщик.

— Браво, мой дорогой Талызин, — похлопал в ладоши Гольц, — вы, как никогда, близки к истине. Вся эта восточная мебелишка, вероятно, хранилась у одного из московских коллекционеров, пока французы не перевезли ее сюда. Эти люди ценят комфорт, черт побери…

— Хватит кормить нас байками, Гольц, — с явным неудовольствием обратился к нему драгунский капитан. — Мы собрались не для того, чтобы выслушивать лекции.

Со стороны могло показаться, что Прокудин испытывает к барону неприязнь. «Уж не должник ли он этого рябого черта?» — подумал Илья Романович, с трепетом усаживаясь за стол.

Начали, как всегда, с мизерных ставок, и князь в первый час игры списал три тысячи долгу. Все это время он неотрывно следил за руками Гольца, но не заметил в его игре ничего такого, что могло вызвать подозрение. Проигрывал в основном юный прапорщик, который, казалось, вообще был новичком. Во второй час, когда Гольц велел слугам подать шампанского вина, также оставленного в погребе французами, Илье Романовичу стало везти значительно меньше. Однако он все равно остался в выигрыше и списал еще пятьсот рублей. Но в третьем часу ночи карта неожиданно пошла юному Талызину, и тот стал вытворять настоящие чудеса на китайском нефритовом столе.