Любовь напоказ - Алекс Лайт

Солнце зашло за тучу и все потускнело. Бретт сразу же переменился. Казалось, сейчас самое время задать вопрос, который весь день не давал мне покоя.

– Зачем ты это делаешь? – наконец спросила я. – Сам знаешь: в нашей школе почти все девчонки и даже некоторые из парней согласились бы встречаться с тобой. По-настоящему. Так почему я? И зачем притворяться?

– Могу задать тебе тот же вопрос, – парировал Бретт, поставив локти на стол и подперев ладонями подбородок, – но догадываюсь, что ответ будет как-то связан с тем, что ты сказала вчера на английском. С опасностью любви.

Я пожала плечами.

– Мои родители пережили непростой развод. А ты что скажешь в свое оправдание?

– Ровно обратное: у моих родителей идеальный брак…

– Оно и видно.

– Вот именно. Все об этом знают. Я как будто живу в сказке о Золушке, о которой известно целому городу. Папа вечно разглагольствует о том, что в старших классах надо встречаться с девчонками, так сказать, нагуляться, раз уж он этого сделать не смог.

– Почему?

– В выпускном классе мама забеременела мной. Папа бросил футбол, отказался от стипендии – пожертвовал всем ради нее. Ради меня. И теперь он хочет, чтобы я достиг всего то, что он упустил. Понимаешь?

Я кивнула, думая о маме, которая упорно твердила мне, что пора бы уже завести отношения, найти любовь, которую она потеряла.

– Ох, еще как понимаю.

– Но мне не хочется встречаться с кем-то в школе, – продолжал Бретт. – У меня хорошие оценки, успехи в спорте, хорошие отношения с родителями, которых мне достаточно. А личной жизнью я думал заняться уже после колледжа. Но папа совсем другого мнения.

– Словом, фейковые отношения – это ровно то, что тебе сейчас нужно. Они и папу успокоят, и помогут уйти от давления.

– Ну и козел же я, если так посудить, – заметил Бретт.

– Я так не думаю, – возразила я. – У нас с тобой взаимовыгодный обмен. А на деле можем просто дружить, не более того.

Бретт кивнул на мой сэндвич.

– Доедать будешь? – Я подтолкнула ему поднос. – Спасибо! А что творится между тобой и Дженни? Ну и противостояние вы вчера затеяли.

Я рассказала ему о странном, негласном напряжении, зародившемся между нами в первый год учебы в старшей школе.

– Ох и рассердил ее наш поцелуй, наверное, – предположил Бретт.

– Я тоже так думаю.

Он доел сэндвич, вытер руки о футболку и потянулся ко мне.

– Так что, притворимся на несколько месяцев, будто встречаемся, а потом расстанемся друзьями. Договорились? – спросил он.

Я пожала его руку, стараясь не придавать происходящему большого значения – в кои-то веки.

– По рукам.

Бретт расплылся в улыбке.

– Прекрасно! – Он кивнул на книгу, лежавшую между нами. – А если бы мы были героями одной из твоих книжек, то какими?

– Интересный вопрос. Сперва надо с жанром разобраться. Любовный роман? Мистика? Сказка?

– Сказка, – очень серьезно произнес Бретт.

– То есть, хочешь быть принцем?

– Только если ты будешь принцессой.

В тот день из школы я вышла с улыбкой. Актриса из меня была неважная, – в десятом классе я даже чуть не завалила экзамен по актерскому мастерству, – но вместе мы вполне могли справиться. Бретт превосходно исполнял роль фейкового бойфренда. Казалось, за что он ни возьмется – он всегда обречен на успех.

После последнего урока Бретт встретил меня у шкафчика и предложил подвезти до дома. Я отказалась под предлогом того, что хочу прогуляться пешком. Голова кипела от мыслей, и мне надо было провести в уединении хотя бы несколько минут и обдумать все, что случилось. Прошел всего день, а меня уже переполняли эмоции. И почему нельзя было просто отсидеться в сторонке с любовным романом на коленках? Обязательно надо было разыгрывать его в жизни? Впрочем, по счастью, что в книжках, что у нас с Бреттом, сплошь выдуманные истории. А значит, бояться нечего.

Наоборот: можно даже вкусить прелести обоих миров: насладиться отношениями, но знать при этом, что они точно не разобьют тебе сердце.

Я до того погрузилась в мысли, что и сама не заметила, как оказалась в парке по соседству с улицей, где жил отец. В глубине души я стыдилась того, что назубок знаю дорогу к его дому. Адрес я как-то увидела на конверте, который принес почтальон. На нем стояло мамино имя. Видимо, отец выслал ей чек на алименты. Тогда я быстренько переписала адрес, но сделала вид, что он и вовсе не попадался мне на глаза.

Когда я впервые сюда пришла, мне было тринадцать. Дом пустовал. На подъездной дороге не стояли машины. Меня охватило такое чувство вины, что я потом целый год не возвращалась. Быть здесь, преследовать его, хотя он нас бросил, казалось мне предательством по отношению к маме. Когда я пришла в следующий раз, он сидел на крыльце. Мне пришлось спрятаться за деревом, чтобы родной отец меня не заметил.

После этого я стала навещать этот дом примерно раз в месяц. И однажды заметила другую женщину. Она открыла дверь, когда отцовская машина подъехала к зданию, и поцеловала его вместо приветствия. У нее были длинные черные кудри. А моя мама носила каре, и волосы у нее были светлые. Я ей так и не рассказала, что у папы теперь новые отношения. Не уверена, что она вообще хотела это знать. Или что ей есть до отца хоть какое-то дело.

Теперь же я стояла в конце улицы, в шести домах от отцовского, за кустиком, который и до колен мне не доходил. Его дом был угловым, с просторной верандой и гаражом на две машины, выкрашенным в небесный цвет.

Я всегда держалась в стороне, чтобы папа ненароком не увидел меня из окна. Еще чего. Впрочем, вряд ли он меня бы узнал. Я сильно изменилась за пять лет. Во всяком случае, внешне.

Думать о его безоглядном уходе было по-прежнему больно. Мама получила право единоличной опеки надо мной. Даже в суд не пришлось обращаться. Он просто согласился. Они подписали бумаги, и дело с концом. Мне тогда было двенадцать, и я не до конца понимала, что произошло. Я думала, что выходные буду проводить с папой, а будни с мамой, как дети из фильмов. Но дни все шли, а он за