Фантастика 2023-196 - Макс Гудвин

Какие у меня есть варианты? Просто принять бой вместе со всеми? Скорее всего, это значит бесславно погибнуть. Ну, пусть не бесславно. Может быть, кто-нибудь сложит песню о героях Клугстера. Такое себе утешение.

Можно обыскать монастырь в поисках таинственной реликвии. Вот только ее может ведь и не быть — никто мне ее не обещал. А даже если она и существует — смешно было бы надеяться, что я случайно обнаружу здесь что-то, о чем не знает сам настоятель. Особенно в условиях нехватки времени — а его у меня остались считанные минуты.

Можно просто сбежать — судя по оговорке лейтенанта, это возможно. Допустим. А потом что? Как я вернусь в глаза, и что скажу маркграфу… и Кире? Последний вопрос волновал меня больше всего — я чувствовал, что не оправдать ее надежду я не имею права. Почему? В сущности, мы ведь почти и не знакомы. Однако все здесь так туго переплелось: и то, что она не раз спасла мне жизнь, и надежда вернуться домой, и ее красота, и что-то еще, чему у меня даже не выходило дать имя.

Я открыл глаза и снова взглянул вниз. По склону холма, никуда не торопясь, на Клугстерский монастырь наступала смерть: холодная, безжалостная, неминуемая. Я должен был что-то сделать: для себя, для Макса с Ланой, для Винса, для Киры, для всех этих грязных и усталых людей, готовящихся сейчас идти в последний бой. Нельзя сидеть сложа руки.

Я сделал несколько шагов от крепостного зубца в сторону лестницы. Мне нужно было проверить одно предположение. Если оно окажется неверным — скорее всего, я погибну. Впрочем, шансов выжить у меня и так было немного. С этой мыслью я сжал рукоять крикета и стал спускаться по лестнице вниз.

Монастырский двор был пуст: все способные держать оружие поднялись на стену, а прочие попрятались по кельям. Я огляделся по сторонам: где-то здесь я, кажется, видел плотницкую мастерскую. А вот и она: дверь приоткрыта, и внутри никого нет. Это хорошо — не потребуется объяснять, для чего мне понадобилось долото и молоток. Конечно, на худой конец можно было бы использовать и крикет, да ведь затупится же. Проскользнув в пахнущую смолистой доской келью, я схватил валявшиеся на верстаке инструменты и двинулся дальше, в сторону галереи.

Каждый мой шаг по стертым камням отдавался эхом под каменными сводами. Я хорошо осознавал, что то, что я собираюсь сделать, едва ли останется без последствий. Если я ошибся, если там ничего нет — мне за такие художества, вероятно, не миновать костра. Но раздумывать было некогда, и испрашивать благословения — тоже. Может быть, мы вообще все вот-вот погибнем, и тогда ничего из сделанного уже не будет иметь значения. Но я должен был знать, угадал я или нет.

Сделав глубокий вдох, я занес молоток и ударил долотом прямо в лицо Мученицы Евфимии.

* * *

Из галереи я вышел, сжимая в трясущихся от волнения, перепачканных штукатуркой пальцах кожаный футляр с чем-то прямоугольным, похожим наощупь на тетрадь. Оно было там, под мозаикой! Я угадал!

Вот только радоваться было рано: что бы ни было написано в этой книге, или что там лежит в футляре, от подбирающейся к стенам нежити оно меня никак не спасет. Словно подтверждая эту мысль на стене оглушительно грохнул первый залп мушкетов. Я направился к лестнице, чтобы узнать, как обстоят дела, и у самого ее подножия едва не врезался в отца Келлера, семенившего вниз, перебирая четки с зеленоватыми камешками. Выглядел он удивительно спокойно для человека, находящегося в смертельной ловушке. Впрочем, спокойствие это было, похоже, напускным: пальцы, щелкающие бусинами, немного подрагивали.

— Это оно? — спросил настоятель, кивнув на футляр в моих руках. Я, было, попытался спрятать ее за спину, но не успел.

— Я думаю, что да, — ответил я, протянув футляр ему. Но он торопливо отстранил реликвию и внимательно посмотрел на меня.

— Просто ответьте мне на один вопрос, молодой человек, — проговорил он, глядя мне в глаза. — Посмотрите на меня и ответьте. Вы знаете, что делаете?

— Я знаю, — ответил я, вложив в эти слова, пожалуй, больше уверенности, чем чувствовал в действительности.

— Ну, ладно, — Келлер явно все еще колебался. — Я вам верю. Идите по коридору налево, потом по лестнице вниз, а там спускайтесь в погреб. Галерея выводит в катакомбы под монастырем. Будете на всех развилках сворачивать вправо — выйдете к реке в миле отсюда.

— Так пойдемте все вместе, — предложил я.

— Молодой человек, я живу в этой обители уже тридцать лет, — покачал он головой. — Если ей суждено погибнуть под натиском дьявольских порождений, значит, так тому и быть. Тех из братии, кто посчитал иначе, мы отправили через этот проход еще в начале осады. Но я не уверен, сумел ли кто-то из них вырваться — без лошадей-то. Кстати, барана своего и лошадей заберите во дворе — полагаю, они уже отдохнули.

— Но почему…

— Нет времени, — его преподобие уперся мне в грудь пухлыми ладонями. — Вы неспроста здесь появились, я вижу. На доброе дело вам нужна эта вещь или на злое — у меня нет времени выяснять, но раз уж она у вас в руках — на то воля Вседержителя. Что вы делаете — делайте скорее.

Поклонившись настоятелю и отправив едва пришедшего в себя Винса за скакунами, я бросился по лестнице на стену. Наверху уже кипел бой — стая гигантских черных шершней яростно бросалась на мушкетеров, отбивавшихся от них прикладами и палашами. Вести огонь по наступающей нежити стало невозможно, и она, пользуясь этим, подбиралась все ближе, но до стен пока еще не дошла. Воздух был наполнен отвратительным дребезжанием тонких перепончатых крыльев, криками, ругательствами, ударами и пороховой гарью.

В этом зудящем аду мне едва удалось отыскать Макса и Лану, дравшихся возле одной из округлых крепостных башен. Несколько отвратительных, басисто жужжащих существ вились вокруг них, не давай опомниться. Лане приходилось просто бить их посохом — пускать в ход магию было смертельно опасно. Но убить такую тварь ударом палки было непросто — после каждого удара они отскакивали в сторону, и снова бросались в бой с удвоенной яростью.

При моем появлении одного из них Лана как раз отбила в сторону стены, черной от пороховой копоти, и я припечатал тварь ударом крикета. Затем разрядил его в другого монстра, и тот, бессильно суча тонкими ногами, свалился за крепостную