День Победы. Гексалогия (СИ) - Андрей Завадский

— Шакалы!

Хусейн выставил в окно ствол АК-74, но те, кто обстрелял его, уже поплатились. Мощный ДШКМ, установленный на одном из внедорожников, сопровождавших командирскую «Ниву», выдал короткую очередь, и шквал свинца вмял тела противников в стену, разрывая их на куски. А Шарипов, почувствовав вкус крови, азарт боя, нажал на спуск, веером выпустив полмагазина по растерявшимся прохожим. Он видел, как пули настигали замешкавшихся людей, сбивая их с ног, прошивая тела насквозь. Раздались полные боли крики, и командир боевиков довольно оскалился — он сейчас отомстит сполна и всем сразу.

— Аслан, здесь направо! — приказал Шарипов, и юный водитель, но уже опытный боец, успевший побывать под обстрелом, крутанул «баранку», так резко, что «Ниву» едва не вынесло на тротуар, по которому бежали, спеша укрыться в своих домах, горожане.

Хусейн Шарипов, с которым оставалась большая часть отряда, направлялся к дому главы городской администрации, человеку, который остался у власти после ухода русских. Полевой командир не забыл, как они стояли лицом к лицу с этим человеком, его собственным родственником, пусть и дальним — а над головами уже ревели турбины русских штурмовиков, готовых высыпать на Урус-Мартан разом несколько десятков тонн бомб, сровняв город с землей. Судьба тысяч жителей, упорно не желавших покидать свои дома, решалась в те минуты на главной площади. По разные стороны — несколько сотен вооруженных до зубов людей, а посередине, на расстоянии вытянутой руки — двое, один из которых предлагал войну до последнего человека, а другой хотел мира для своей семьи, своего города и своего народа.

Шарипов не смог тогда стрелять в своих соплеменников, своих братьев, ведь так он только помог бы русским. Вместе со своими людьми он ушел, и федералы не стали штурмовать город — они просто вошли в покорившийся Урус-Мартан, вошли без боя, а отряд Хусейна Шарипова еще долго гоняли по горам, пока горстке боевиков не удалось все же перейти линию границы. Теперь они вернулись.

— Мы у цели, — произнес в микрофон рации Шарипов, увидев перед собой дом, обнесенный трехметровой кирпичной стеной особняк — глава администрации Урус-Мартана жил, не скрывая своего богатства, но этим вызывал у местных не зависть и ненависть, а уважение. — Окружить дом! Все из машин!

Двухэтажный дом — дворец! — из красного кирпича, увенчанный островерхими башенками, стилизованный под какой-то средневековый замок, не местный, а явно европейский, был ярким пятном на фоне обычных пятиэтажек, панельных, обшарпанных. Высокая стена отрезала это дом и все, происходящее в нем, от всего остального мира. Глава городской администрации был богатым человеком, а, значит — уважаемым, поскольку богатство свое смог сохранить, став верным помощником московских властей. Но сейчас стена и глухие ворота из прочной стали не могли остановить саму судьбу, явившуюся испытать его на прочность.

Колонна остановилась, обтекая особняк со всех сторон, и из машин высыпались вооруженные до зубов боевики. Хусейн Шарипов, справа от которого стоял державший наперевес свой АК-74 Аслан, с прищуром взглянул на дворец, в котором скрывался предатель — иначе не мог называться тот, кто стал верным рабом неверных.

— Шамиль! Исмаил!

Двое боевиков, названные своим амиром, выступили вперед. В руках у каждого из них было по противотанковому гранатомету РПГ-22 — старая модель, не годившаяся против современных танков, но для того, что они должны были сделать сейчас — хоть куда.

— Огонь!!!

Бандиты одновременно вскинули на плечи цилиндры транспортно-пусковых контейнеров, наведя их на широкие ворота, и нажали на спуск. С громкими хлопками, для самих стрелков показавшимися оглушительным громом, реактивные гранаты рванули к воротам. Сдвоенный взрыв кумулятивных боевых частей, когда-то рассчитанных на то, чтобы превращать в бесполезную груду металла самые настоящие танки, сорвал створки ворот, бросив их внутрь, и в освободившийся проем уже рвались, стреляя на ходу — не по врагу, просто для храбрости — боевики. И первым шел, выпрямившись во весь рост, сам Хусейн Шарипов.

О том, что в городе неспокойно, глава урус-мартановской администрации, а ныне — почти полновластный хозяин всего района, Ахмет Дадоев узнал не из донесений верных людей. Об этом ему сказала разорвавшая привычный городской шум стрельба — звуки автоматных очередей, хлопки гранатных разрывов, и гул, с которым взрывались расстрелянные в упор автомобили. И лишь потом запиликал мобильник.

— Амир, — голос заместителя командира отряда самообороны — командиром как раз был сам Дадоев — дрожал не то от страха, не то от возбуждения. — Амир, в городе ваххабиты! Отделение милиции обстреляно. Тут не меньше полусотни человек с пулеметами и РПГ!

— Шайтан!!! Что это значит?!

— Мы заняли оборону, ведем бой, но их слишком много, амир! Нам не выстоять!

Ахмет Дадоев почувствовал смятение, готовой перерасти в панический страх. За время, прошедшее с победы американцев, мэр Урус-Мартана, а заодно и глава самого сильного тейпа в этих краях, успел свыкнуться с властью, с тем, что выше его здесь нет никого. Сами американцы, выставившие пост на окраине города, не в счет — они подчеркнуто не вмешивались ни во что, происходящее за пределами их заставы, хотя и к себе близко никого не подпускали.

Глава городской администрации удивительным образом пользовался одновременно уважением местных, что было очень важно в Чечне, и доверием московских властей, сделавших ставку на бывшего боевика, добровольно решившего сотрудничать с федеральными силами. Просто Дадоев, успев побыть партизаном и повстанцем, знал, что творят страшные бомбы, которые русские называли объемно-детонирующими, а еще — «вакуумными». Также он знал, во что может превратиться селение, по которому отработает во все свои сорок стволов хотя бы одна установка «Град». И потому, когда Ахмет оказался перед выбором — сохранить верность ушедшим куда-то в Грузию, полевым командирам, или спасти свой родной город, вокруг которого уже занимала позицию русская артиллерия, никакого выбора не было.

Перейти на сторону врага, не запятнав себя явным предательством, не запачкав руки в крови своих братьев — это дорогого стоит, и Ахмет Дадоев смог поступить именно так. Ему поверили русские, и их доверия хватило ровно на столько, чтобы бывший боевик стал главой города. И пусть русские ушли, этот город по-прежнему мог принадлежать только ему. Но тут явились чужаки.

— Иса, Муса! — Ахмет Дадоев, чувствуя, как тело начинает колотить нервная дрожь, крикнул так, что голос его эхом прокатился по многочисленным комнатам роскошного особняка. И его сыновья услышали призыв отца.