Невеста дома Доустер - Тина Солнечная

— Хорошего дня, жизнь моя, — сказал он, заглядывая мне в глаза.

Он посмотрел на Ашера, коротко кивнул:

— Не обижай ее.

Элиан уже почти вышел, но задержался у двери и, обернувшись, добавил:

— Я жду тебя ночью, Мишель.

Дверь за ним закрылась мягко, и тишина наполнилась чем-то неуловимым. Ашер всё ещё стоял у окна, но теперь смотрел на меня. И в этом взгляде было столько… всего — любопытство, осторожность, и странное, тихое волнение.

Он улыбнулся краем губ:

— Кажется, утро у тебя было насыщенным.

— Я прекрасно провела время с Элианом, — сказала я, чуть прищурившись, — но очень скучала по тебе.

В его глазах мелькнуло что-то между удивлением и нежностью.

— Прямо очень скучала? — уточнил он, делая шаг ко мне.

— Да, — ответила я просто, без игры.

Он не стал ничего говорить. Просто подошёл ближе, скользнул рукой по моей талии и притянул к себе. От него пахло свежим воздухом и бумагой, как всегда. Он заглянул мне в глаза, и я на миг перестала дышать.

— У меня не так много времени, чтобы уделять его жене, — произнёс он тихо, почти с усталостью. — Я не самый лучший муж. Будет лучше, если предки выберут тебе кого-то другого.

— О чём ты? — я нахмурилась, положив ладонь на его грудь.

— О том, что ты можешь пожалеть, что решила провести этот вечер со мной.

Глава 52

— Никогда, — прошептала я, и в голосе не было ни тени сомнения.

Он улыбнулся, но в этой улыбке было что-то болезненно-тёплое.

— Возможно, буду жалеть я. Хотя, кому я вру… — он выдохнул и покачал головой. — Я уже жалею. О том, что ты, мелкая бестия, украла моё сердце. Боюсь, для других женщин в нём больше никогда не найдется места.

— Хорошо, — шепчу я, обвивая его шею руками, — меня это устраивает.

— Эгоистка, — пробормотал он, скользнув пальцами по моей щеке.

— Я такая, — улыбнулась я. — Поцелуй меня, муж. Я хочу быть единственной женщиной в твоей жизни.

Он не ответил. Просто наклонился и поцеловал. Не спеша, с тем терпением, которого я от него не ждала.Поцелуй был тёплый, глубокий, с лёгкой горчинкой — как утренний кофе с дымком. В нём не было страсти, в нём было признание. И обещание, которое он, возможно, не сможет сдержать, но всё равно произносил губами на моих губах.

Он поцеловал меня снова, а потом еще раз — уже не сдержанно, не осторожно, так, чтобы я знала, что принадлежу именно ему. Его руки скользнули по моим плечам, по спине, притягивая ближе, пока между нами не осталось ни капли воздуха. Он целовал глубже, настойчивее, почти яростно, и между короткими вдохами его голос стал хриплым, низким:

— Ты… хочешь быть единственной женщиной… сразу пяти мужчин?

Я тяжело дышала, ладонями ощущая его сердце, бьющееся под рубашкой.

— А ты… согласился бы так жить?

Он отстранился всего на мгновение. Его взгляд стал тёмным, затуманенным, будто в нём сплелись желание и боль.

— Это невозможно, — выдохнул он, — но если бы… если бы можно было… Он провёл пальцами по моей щеке, кончиками зацепив губы. — Тогда я бы этого хотел. Потому что ты… идеально подходишь каждому из нас. И если нельзя найти пять таких, как ты, — он усмехнулся, с лёгкой горечью, — то я согласился бы делить одну. Только бы ею была ты.

Я не успела ответить — он снова поймал мои губы, и этот поцелуй был уже совсем другим. Голодным, отчаянным, будто в нём сливались и ревность, и жажда, и нежность, не знающая меры. Он дышал тяжело, пальцы его запутались в моих волосах, и я чувствовала, как таю под каждым касанием.

Он вдруг прервал поцелуй, но не отпустил — наоборот, подхватил меня на руки, будто я весила меньше перышка. Я вздрогнула от неожиданности, но руки сами обвили его шею.

— Куда ты меня несёшь? — спросила я, хотя ответ был очевиден.

— Куда полагается носить жену, — хрипло ответил он, и в уголках его губ мелькнула улыбка.

Он опустил меня на кровать, но не отстранился — наоборот, навис надо мной, всё ещё тяжело дыша. В его глазах было столько противоречий: желание, нежность, вина, усталость.

— Не хочешь… провести со мной время иначе? — шепчу, прикасаясь к его лицу.

Он смотрел на меня долго, как будто взвешивал что-то внутри себя, а потом улыбнулся — тихо, почти по-мальчишески.

— Я как раз собирался попросить у тебя прощение, — сказал он, наклоняясь ближе.

Я не удержалась — рассмеялась, не сдерживая радости,

— За что же, муж мой?

Он провёл пальцем по моим губам, взглядом лаская каждую черту.

— За всё…

— Тогда не останавливайся, — ответила я, всё ещё улыбаясь, и его губы снова нашли мои.

Он не ответил. Только по-мужски коротко выдохнул — и в этом выдохе было всё: сдержанная страсть, нежность, невозможность больше держать дистанцию. Его губы снова нашли мои — неторопливо, будто он хотел запомнить вкус каждого движения, каждой реакции. Пальцы скользнули вдоль моей шеи, по ключицам, к плечам, оставляя за собой едва ощутимый жар, спустились к груди.

Я чувствовала, как дрожит воздух между нами, как дыхание становится всё чаще, глубже. Он целовал мой подбородок, линию шеи, спускаясь всё ниже, и каждый поцелуй отзывался внутри чем-то новым, тревожно-прекрасным. С каждым его движением я словно растворялась — в его руках, в ритме сердца, в этой мягкой настойчивости, где не было ни поспешности, ни грубости, только желание быть ближе.

Когда его ладони сомкнулись на моей талии, я прижалась к нему, не в силах сказать ни слова. Он приподнял голову, встретился со мной взглядом — серьёзным, тёплым, почти нежным. — Я же говорил, что не смогу остановиться, — прошептал он, и губы вновь коснулись моего тела.

Мир вокруг исчезал так же быстро, как