Весь Эдгар Берроуз в одном томе - Эдгар Райс Берроуз

Голос был женский.

— Я здесь, — отозвался он. — Кто ты, и что тебе нужно от Тарзана из племени обезьян?

— Твоя жизнь в опасности, — ответил голос. — Иди следом за мной.

— Кто послал тебя? — спросил человек-обезьяна; его чувствительное обоняние пыталось определить, кем был ночной гость, но воздух был так насыщен ароматом благовоний, которыми было умащено тело женщины, что невозможно было разгадать, принадлежит ли она к сословию жриц или к какому другому.

— Меня послала Лэ, — ответила незнакомка, — чтобы вывести тебя из темницы на свободу во внешний мир за городскими стенами.

Ощупью в темноте она наконец нашла его.

— Вот твоё оружие, — сказала она, передавая ему нож, а затем, повернувшись, взяла его за руку и повела через длинный извилистый тёмный коридор. Они спускались по ступенькам, проходили сквозь многочисленные двери, которые скрипели на ржавых петлях, и вскоре Тарзан уже не мог сообразить, в каком направлении они движутся и как далеко успели пройти.

Когда Дуз принёс ему еду, Тарзан понял из отрывистых фраз жреца, что Лэ расположена к нему дружески и что она спасла его от Каджа, когда тот обнаружил его в лагере европейцев, опоивших его зельем и бросивших на произвол судьбы. Поэтому, когда незнакомка сказала, что она от Лэ, Тарзан сразу доверился ей. Невольно он вспомнил предостережение Джейн, отговаривавшей его от третьего путешествия в Опар, и хотя он не предполагал входить в сам город, но, видимо, над Опаром витал некий демон, угрожавший жизни каждого, кто осмеливался приблизиться к запретному городу или покуситься на спрятанные в забытых подвалах сокровища.

В течение часа проводница вела его через мрачную темноту подземных переходов, пока, наконец, они не оказались среди густых кустов, сквозь листву которых еле пробивался лунный свет. Свежий воздух свидетельствовал о том, что подземелье кончилось и что они достигли поверхности. Теперь женщина, которая не проронила ни слова с тех пор, как вывела его из темницы, также молча шла по извилистой тропинке, петлявшей по густому лесу. По расположению звёзд и луны, а также по тому, что тропинка вела вверх, Тарзан понял, что они идут в горы, видневшиеся далеко за городом. В этих краях Тарзан никогда не бывал, да и местность была такой непривлекательной, что он вряд ли захотел бы здесь поохотиться. Однако он удивился характеру растительности, ибо издалека казалось, что горы голые, за исключением низкорослых деревьев и тощих кустиков. Но чем выше они поднимались, тем гуще становился лес, по которому они шли. Когда выглянула луна, Тарзан понял, что со стороны города деревья не были видны из-за нагромождения скальных пород.

Женщина по-прежнему молчала, и Тарзан, будучи сам человеком неразговорчивым, считал её поведение нормальным. Если бы у него было, что сказать, он сказал бы, и поэтому справедливо полагал, что и у неё нет причины для разговора, ведь тем, кто идёт далеко и быстро, не хватает дыхания для пустой болтовни.

Звезды на востоке погасли при первых признаках рассвета, а беглецы успели подняться по крутому склону и выйти на сравнительно ровную местность.

Когда они поднялись из ущелья, небо просветлело, и Тарзан увидел перед собой густую рощу, а сквозь деревья милях в двух-трёх виднелось непонятное строение, блестевшее и сверкавшее на солнце, которое уже поднималось над горизонтом. Человек-обезьяна повернулся к своей спутнице и, взглянув на неё, оцепенел от удивления. Перед ним стояла Лэ — верховная жрица Опара.

— Вы? — воскликнул он. — Теперь Кадж действительно получит повод, который искал, чтобы избавиться от вас.

— Он не получит такого повода, — ответила Лэ, — я больше никогда не вернусь в Опар.

— Никогда не вернетесь в Опар? — воскликнул он. — Но куда же мы идём, и что вы собираетесь делать дальше?

— Я пойду с тобой, — ответила она. — Я не требую твоей любви. Я прошу тебя лишь вывести меня из Опара подальше от моих врагов, собирающихся меня убить. Другого выбора не было. Ману-обезьяна подслушала их разговор, пришла ко мне и рассказала обо всем, что они замышляли. Спасла бы я тебя или принесла бы тебя в жертву — моя судьба была предопределена. Оу хочет стать верховной жрицей, а Кадж — правителем Опара. Но я не принесла бы тебя в жертву, Тарзан, ни при каких обстоятельствах, поэтому у нас обоих оставался только один выход — бежать вместе. Мы не могли идти ни на север, ни на запад через долину, потому что Кадж устроил там засаду, и хотя ты храбрый воин, они одолели бы тебя своим численным превосходством.

— Но куда вы меня ведёте!? — спросил Тарзан.

— Я выбрала меньшее из двух зол — идти через незнакомую местность, которая, согласно нашим легендам, населена страшными чудовищами и страшными людьми. Но в мире есть человек, способный пройти по ней, — это ты, Тарзан.

— Но если вы ничего не знаете об этой территории и её обитателях, откуда вы знаете дорогу сюда? — поинтересовался Тарзан.

— Нам хорошо известна тропа к вершине, — ответила Лэ, — но дальше никто не ходил. Великие обезьяны и львы пользуются ею, когда спускаются в Опар.

Львы, конечно, не могут рассказать, куда она ведёт, да и великие обезьяны тоже. С ними мы находимся в состоянии войны. По этой тропе они приходят в Опар, чтобы похищать наших людей, но здесь и мы подстерегаем их, чтобы потом принести в жертву Пламенеющему богу. Правда, в последнее время они стали очень осторожны, а нам до сих пор непонятно, зачем они похищают наших людей.

Едят они их, что ли? Это очень сильная раса, стоящая выше, чем Болгани-гориллы, и более разумная. В наших жилах течет кровь великих обезьян, но и в их жилах течет человеческая кровь.

— Но почему вы выбрали этот путь, Лэ? Разве не было другого?

— Нет, — ответила жрица, — дорога через