Чудеса в ассортименте - Елизавета Шумская

– Что?! – Вопрос прозвучал в три голоса.

– Книгу записей! – Помощница Вивьен выглядела жутко довольной.

– Прости? – приподнял бровь Эрни.

– За что? – не поняла деликатности Ульрика.

– Какую еще, так ее перетак, книгу записей? – рыкнул Ренс.

– Обычную. С записями, когда и кому что продали.

– За тот год, когда я делала покрывало для Олещерки? – упавшим голосом произнесла хозяйка магазинчика.

– Ага, – еще более радостно подтвердила ее помощница.

– Они ищут информацию о том, что представляло собой покрывало, – догадался Эрни.

– Кто «они»? – тут же спросила Ульрика.

– Пока не знаю, – ответил сыщик. – Что-то не то с этим…

– Только они не ту книгу украли, – невольно оборвала его Вивьен. – Там только сведения по проданным изделиям. А это заготовка для мага, данные по ней в другой книге.

– Это я придумала, – похвалилась Ульрика. – Чтобы не путаться.

– Это Ёки настоял, – возмутилась ее работодательница. – Там налоги разные!

– Ёки указал на это и просил отмечать для него, что есть что. А я завела отдельную книгу под это дело.

– Она хоть на месте? – прервал их Ренс.

– Ага! – радостно доложила Ульрика.

– Почему я? – Вивьен никак не могла успокоиться. – Ведь заказ был Олещерке. И основную магию именно она накладывала. Я только основу создала.

– А это мысль, – одобрительно заметил ее брат. – Можно, по крайней мере, исключить из подозреваемых Маркуса, даже если допустить, что тот вернулся. Решка должен был идти с… хм, обыском к тому, кому делал заказ.

– Но пробраться в дом мага, – возразил Эрни, – куда сложнее. Да и чревато для здоровья. Он же видел эмблему Вивьен. Мог подумать, что данные о покрывале записаны и у нее.

– Но зачем ему вообще данные о покрывале? Он должен быть лучше всех осведомлен о нем.

– Или это не он, что более чем вероятно, или что-то там случилось с тем, что он хранил. Вив, скажи, что могло произойти, когда покрывало повредили? Его минимум порвали, раз мы видели один его лоскут.

– Лучше Олещерку спросить, что могло произойти. Потому что с моей стороны ничего страшного произойти не могло. Ну видно бы стало то, что оно скрывало. А что еще? Механизма самоуничтожения там точно нет. – Вивьен подобные разговоры отчего-то невероятно раздражали.

– С учетом того, как топорно работал этот неведомый взломщик, и того, что он не знал про Олещерку, – задумчиво произнес Эрни, – вероятней всего, это кто-то из уцелевших соратников Решки Маркуса.

– И поскольку этот придурок покусился на дом моей сестры, – особенно четко произнес Ренс, – уцелевшим ему ходить не особо долго.

– Магазин, – пискнула Ульрика.

– Братишка, – засияла улыбкой разом забывшая все проблемы Вивьен. – Ты самый лучший!

– Тут есть кто-нибудь?! – раздалось со стороны главного зала.

– Ой! – всплеснули руками обе девушки и помчались к покупателям.

Когда дверь за ними захлопнулась, мужчины переглянулись. То, что Ренс увидел в глазах друга, ему не понравилось.

– Ты же знаешь, что, если бы я был не ее родственник, она и не посмотрела бы на меня, разом забраковав как ненадежный элемент, – произнес он.

Сыщик только покачал головой. Брат для Вивьен был средоточием всех мыслимых и немыслимых достоинств.

– Она просто боится, Эрни. – Леру шагнул ближе и положил руку на плечо друга. – Поэтому я и кажусь ей таким. Потому что я не опасен для ее спокойствия.

Фаргелон не смотрел на охотника, даже будто бы не слушал. Ренс даже потряс его за плечо.

– Эрни! Посмотри на меня.

В следующее мгновение капитан имел возможность смотреть в ставшие вдруг почти прозрачными от боли глаза друга. Молодому человеку было что сказать брату Вивьен: что он измучился, что порой это невыносимо, что все чаще отчаяние и безысходность пожирают его изнутри, что он устал бороться и ждать. Но Эрни снова не смог. Когда любовь остается без ответа, она уничтожает человека изнутри. Сминает его уверенность в себе, рушит его гордость, если от нее еще что-то осталось, рвет на части сердце и злобным безжалостным монстром поселяется в душе, мучая каждый день и час. С ним невозможно бороться. До тех пор пока есть надежда.

Сразу после этого разговора капитан Леру неприлично поспешно покинул магазин сестры. Матросы с его корабля были срочно вытащены из таверн и домов с щедрыми на любовь девушками. Не прошло и часа, как возбужденный, что-то предвкушающий Ренс влетел на палубу, тут же начав раздавать команды, а его «Шалунья» вышла из порта, ловя ветер. Знающие люди мигом поняли, что магический двигатель раскочегарили на полную мощность. Корабль скрылся из виду в считаные минуты. Вернулся он всего спустя четыре-пять часов. Причем, судя по лицам команды и капитана, несмотря на краткость, рейд удался. Сойдя с палубы, Леру сразу подозвал юнгу:

– Так, парень, сгоняй-ка в третий храм, закажи благодарственный молебен Огюрону.

Бог, так почитаемый капитаном Леру, покровительствовал удачливым авантюристам, людям, не боящимся ловить удачу за все имеющиеся у нее части.

К слову, по небесной иерархии числился Огюрон в третьем доме. Всего их было четыре. Соответственно столько же воздушных храмов было в Аногиле. Считалось, что в начале времен не существовало ни моря, ни суши, ни людей, ни животных, ни растений, ни воздуха, ни всего прочего, да и различных миров тоже не существовало. Все было едино, абсолютно цельно, без границ или сущностей. Но потом что-то произошло, и слитое пространство вселенной разделилось на миры, столпы, на которые они словно нанизаны, и пространство между ними. Развитие везде пошло по-разному.

В этом конкретном мире его определили четыре появившихся именно тогда бога: Кайногиль, Луарен, Хильдеберт и Ирфинна. Именно они изменили эту часть вселенной, сделав ее такой, какая она сейчас, а также создали все живое и неживое, что есть в ней. Кайногиль сотворил все, о чем принято говорить как о неодушевленном, а его сестра Луарен – все живое. Хильдеберт же, как принято считать, вложил в их создания разум, а Ирфинна – чувства. Однако такое разделение является условным. Потому что никто из четырех изначальных богов, которые и сами произошли из одного целого, не творил в одиночку. Разве можно сказать, что в том, как, к примеру, циркулирует вода в природе, не виден стройный замысел, весьма тонкий расчет? Разве люди и звери выжили бы, если бы были созданы без любви, если бы в них не были вложены эмоции, потребности и инстинкты? У любого чувства есть носитель, а разум бесполезен, если нет того, в чем или в ком он мог бы проявиться. В основе любого творения лежит идея, в основе любой деятельности лежит чувство, эмоция, потребность, а это уже прерогатива Хильдеберта и Ирфинны.