«…Я шла по улицам, не разбирая дороги. Мною владели странные чувства – страх, что проклятие, заключенное в браслете и уже принесшее смерть Полю, нависло теперь надо мной, и вместе с тем радость от того, что браслет вернулся ко мне. Я уже стала чувствовать его частью себя, важной частью… нет, я стала чувствовать, что отвечаю за этот браслет перед какими-то высшими силами.

Так довольно долго я шла, куда глядели глаза, точнее – куда несли меня ноги, пока не остановилась, чтобы оглядеться и понять, где нахожусь.

Рядом со мной громоздилась мощная приземистая махина церкви Сен-Эсташ, чуть дальше сновали плечистые носильщики с ящиками и корзинами, гремели по булыжной мостовой тележки торговцев – это жил своей шумной и беззастенчивой жизнью рынок Ле Аль, знаменитое чрево Парижа.

Я свернула, чтобы обойти это грязное и опасное место, и тут навстречу мне шагнул тщедушный господинчик в поношенном костюме, удивительно похожий на драного облезлого кота, обитающего на городской свалке. Наглый вороватый взгляд, которым он, казалось, мгновенно раздел меня, самоуверенные вульгарные манеры, жалкая щеточка усов над верхней губой – все говорило о том, что это – один из мелких жуликов, обитающих в окрестностях рынка. Мелкий хищник, однако весьма опасный.

– Мадемуазель, не желаете ли купить порцию кокаина? – проговорил он наглым гнусавым голосом. – У Гастона есть самый лучший очищенный кокаин…

– Нет, мне ничего не нужно, – ответила я раздраженно и попыталась обойти его.

– А может, мадемуазель предпочитает опиум? Гастон знает тут неподалеку отличную курильню! Гастон проводит вас туда за пару су! Вы не пожалеете…

– Нет, ничего не нужно! Пропустите меня!

– Зря вы отказываетесь! Гастон может помочь вам в любом деле, Гастон может продать и купить все, что угодно!

И тут мне в голову пришла неожиданная мысль.

Антиквар с улицы Пасси вернул мне китайский браслет, почувствовав исходящую от него опасность. А что, если сбагрить браслет этому жулику?

– Я ничего не хочу покупать, – проговорила я, пристально глядя в глаза жулика. – А вот продать кое-что я бы хотела.

Гастон тут же приосанился, превращение из продавца в покупателя придало ему веса в собственных глазах. Он подкрутил свои жалкие усики и промурлыкал:

– Ну, покажите, что у вас есть! Небось какая-нибудь дрянь, не стоящая внимания…

– Отчего же дрянь? – Я достала сверток, развернула бумагу и показала жулику браслет.

Его маленькие наглые глазки вспыхнули хищным огнем, который он тут же притушил, чтобы сбить цену.

– Ну, мадемуазель, если вы хотите убедить меня, что это – настоящее золото, так вы не на того напали. Гастон понимает толк в настоящих вещах! Это – накладное золото, американская работа. Так и быть, я заплачу вам за него пять франков…

Он уже потянулся за браслетом, но я отдернула руку.

Мне живо представилось, как его сальные руки с грязными ногтями коснутся Кольца Змея, как он положит священный талисман в свой грязный карман, – и на меня накатила волна отвращения. Нет, только не это! Поль перевернется в гробу!

– Хорошо, мадемуазель, пусть это будет семь франков! – не сдавался жулик. – Исключительно по доброте душевной! Семь франков – и я добавлю вам немного кокаина!

– Нет, нет! – Я снова завернула браслет в бумагу.

– Ну, так и быть – десять франков! Это разорит меня, но таков Гастон – он щедр и благороден! Десять франков! Это прекрасное предложение! Я по глазам вижу, что вы согласны!

– Нет, я передумала продавать его! – Я сунула сверток за пазуху и отступила в сторону.

– Нет, мадемуазель, так дела не делаются! – С лица жулика сползла угодливая улыбка, глаза стали злыми и колючими, кошачьи усы встали дыбом. – Гастон – не какой-нибудь, у Гастона есть достоинство! Его нельзя водить за нос! Если не хотите по-хорошему продать мне свой браслет – отдадите его даром!

Он сунул руку в карман и тут же вытащил ее.

В руке Гастона блеснуло лезвие опасной бритвы.

– Отдавай браслет, сучка! – прошипел он и двинулся ко мне.

Все это произошло так быстро, что я не успела ничего сделать, не успела даже толком испугаться. Я переводила взгляд с лезвия бритвы на маленькие злые глазки Гастона, как вдруг из-за угла с жутким грохотом выкатила телега, запряженная двумя могучими першеронами. Телега эта была нагружена ящиками с овощами, которые везли на рынок. Возница, длинноусый бретонец, дремал на передке, сжимая в руках вожжи. Вдруг переднее колесо телеги попало в выбоину мостовой. Першероны дернули, возница от толчка проснулся и, спросонья не разобравшись в ситуации, принялся понукать лошадей:

– Что встали, ленивые черти? Нам осталось совсем немного, вон уже виден рынок!

Лошади рванули вперед с новой силой, застрявшее колесо отвалилось, телега накренилась, и ящики с капустой и кабачками полетели на мостовую. Я успела вовремя отскочить, но Гастон стоял спиной к телеге и не заметил угрозу. Один из ящиков пролетел рядом с ним, и крупный кочан капусты ударил жулика по голове.

Гастон вскрикнул, выпучил глаза и свалился на брусчатку. Я не стала терять времени, резко развернулась и бросилась наутек, остановившись только возле самого дома.

День или два прошли в тревоге и колебаниях, но потом меня снова остановил на улице прежний человек – тот самый, который угрожал мне расправой, если я не отдам ему браслет.

Он очень испугал меня, и я уже думала отдать ему Кольцо Змея, но той же ночью мне явился во сне Поль. Он был печален и подавлен, и он сказал мне, что если я отдам тому человеку браслет – жизнь Поля окажется потерянной напрасно и он будет обречен на вечные страдания.

Утром я долго лежала, не зная, на что решиться. И вдруг я поняла, что есть только одно место, где я смогу укрыться от того человека, лишь одно место, где он меня не достанет.

Это было неожиданно и безрассудно, однако в тот же день, сама не знаю как, я оказалась в приемной эмиссара большевистской России.

Это оказался нервный, чем-то напуганный человек лет пятидесяти.

Узнав, что я хочу вернуться на родину, он начал задавать мне бесчисленные и бессмысленные вопросы – о происхождении, о друзьях и родственниках, о профессиональных интересах, о причинах моего возвращения. Отчего-то упорно допытывался, не бывала ли я в Женеве. Я отвечала как могла коротко и правдиво, стараясь, однако, не говорить лишнего. Потом куда-то ушел, попросив обождать несколько минут – однако отсутствовал более часа.

Вернувшись, посмотрел на меня благосклонно и сказал, что моя просьба будет удовлетворена.

И правда, мне очень скоро выдали документы, и вот теперь я еду в Россию и не знаю, не совершаю ли я самую серьезную ошибку в своей жизни. Впрочем, как бы то ни было, решение уже принято и менять что-либо поздно. Во всяком случае, я исполнила волю Поля – сохранила китайский браслет и сейчас увожу его все дальше и дальше от того страшного человека, который лишил Поля жизни…»

– Стало быть, бабушка привезла браслет в Россию. – Надежда оторвалась от тетрадки и потерла виски.

Что-то большое и мягкое шевельнулось. Оказывается, кот давно уже дремал у нее на коленях, а Надежда так увлеклась чтением, что и не заметила его.

– Браслет очень ценный, раз на него шла такая охота, – сказала Надежда и почесала кота за ухом. Не открывая глаз, Бейсик зубами прихватил ее палец, продолжая спать. – Отпусти! – рассмеялась Надежда. – Теперь он подхалимствует! А кто ботинки испортил?

Кот открыл глаза и потянулся. Потом посмотрел с укором.

«Ничего-то ты не понимаешь!» – говорил его взгляд.

Надежда пожала плечами и обратилась к своим мыслям.

«И не этот ли браслет так упорно ищет Нинкин муженек? Оставим пока вопрос, за каким чертом он ему нужен. Хотя – вещь ценная, древняя, китайской императрице принадлежала… Явно он хочет его заграбастать. Что у них еще красть-то? Не бабушкины же портреты передовиков производства…»

Тут Надежда заметила, что дверь кухни открывается потихоньку. Некогда было выдвигать ящик, и она молниеносно подсунула тетрадку под себя.

– Надя, отчего ты не спишь? – спросил муж.

– Да так, бессонница одолела…

Муж поглядел с подозрением, когда же он заметил у нее на коленях кота, то и вовсе помрачнел, он ревновал кота даже к Надежде.

– Возьми его, он мне все ноги отлежал! – взмолилась Надежда.

С котом на руках муж потерял бдительность, и Надежда смогла спрятать тетрадку.