Дикие лошади. У любой истории есть начало - Джаннетт Уоллс

«Не забывай, — сказала я ей, — что может случиться, когда животное получит свободу. Животные делают вид, что им неприятно быть в неволе, но на самом деле они понятия не имеют, что делать со свободой. И очень часто эта свобода их убивает».

После появления на ранчо большого стада Джим начал ремонтировать ограду. В общей сложности на это ушел месяц. С собой на работу Джим брал Роз-Мари. Они уезжали на пикапе и отсутствовали целыми днями. Они спали в степи, готовили на костре и возвращались домой только для того, чтобы пополнить запасы продуктов и взять новые мотки проволоки. Роз-Мари обожала отца, а он очень ценил то, что она любит дикую природу. Они с радостью проводили время в компании друг друга. Роз-Мари говорила без умолку, а Джим очень мало. Он кивал, улыбался и иногда вставлял фразы наподобие «Вот как?» или «Нормально». У него было достаточно работы: надо было копать ямы для столбов, поправлять накренившиеся столбы и натягивать проволоку.

«Эта девочка вообще умеет держать рот закрытым?» — поинтересовался однажды старый Джейк.

«Ей есть что сказать», — отвечал Джим.

Во время их отсутствия я вела размеренную жизнь на ранчо. Здесь всегда было работы больше, чем человек в состоянии сделать за день, поэтому я выработала для себя несколько простых правил. Я не занималась бесконечной уборкой. Раз и навсегда я решила для себя, что я не служанка. Аризона — место довольно пыльное, но от небольшого количества пыли никто еще не умирал. Я была уверена, что идеал домохозяек, заключающийся в том, что в доме все должно блестеть и сиять, явно не для меня. Более того, я считала чистоту излишней. Все, кто работает на земле, быстро пачкаются, а во время жизни в Чикаго я насмотрелась на далеко не лучших людей, которые жили в идеальной чистоте. Каждые несколько месяцев я со скоростью вихря убиралась в доме, и старалась делать это как можно быстрее, чтобы уложиться за один день.

Я наотрез отказалась стирать одежду. Я следила за тем, чтобы мы покупали свободно сидящую одежду, в которой можно легко приседать, наклоняться и размахивать руками. Я не любила плотно прилегающую одежду и рубашки, застегнутые на верхнюю пуговицу. Мы носили рубашки до тех пор, пока они не становились грязными с внешней стороны, потом выворачивали их наизнанку или носили задом наперед. Несмотря на это, наши вещи служили нам в четыре раза дольше, чем служат вещи в домах чистюль. Когда рубашки становились такими грязными, что, по выражению Джима, от них начинал шарахаться скот, я отвозила их в Селигман, где сдавала в прачечную и платила за стирку по весу белья.

Джинсы Levi’s мы вообще не стирали. От стирки джинсы садились и ткань изнашивалась. Мы носили их до тех пор, пока они не становились блестящими от грязи, навоза, слюны животных, жира, масла, смазки для колес и бекона, а потом носили еще некоторое время. В конце концов, Levi’s пропитывались грязью настолько, что они уже не могли стать грязнее. Когда доходило до того, что тебе начинало казаться, что джинсы изготовлены из непромокаемого брезента, который к тому же защищает от колючек и шипов, тогда я понимала, что мы их победили, как необъезженную лошадь. Когда Levi’s выдерживаются, как хороший бурбон или копченая ветчина, тогда ковбой не отдаст свои джинсы в стирку даже за деньги.

Мое обеденное меню было простым. Я не делала никаких суфле, муссов, соусов, ничего не фаршировала, как могли бы делать домохозяйки на востоке страны. Я готовила еду. Очень часто на гарнир были бобы. У нас в кухне на плите всегда стояла кастрюля с бобами, которой нам могло хватить на несколько дней: от двух до пяти — в зависимости от количества ковбоев, которые работали на ранчо. Рецепт приготовления был тоже самый простой — варим до готовности, соль по вкусу. Больше всего в бобах мне нравилось то, что, если добавлять в кастрюлю воды, бобы невозможно переварить.

Когда мы не ели бобы, мы ели стейки. Рецепт приготовления тоже был элементарным: поджариваем с обеих сторон, соль по вкусу. Гарниром к стейку обычно шла вареная картошка в мундире, соль по вкусу. На третье мы обычно ели консервированные персики в сиропе. В том, что я готовила, не наблюдалось особого разнообразия, однако продукты были качественные, и еды было всегда достаточно. «Без сюрпризов, — так обычно говорила я о своей еде ковбоям, — но и без разочарований».

Однажды, когда у меня осталось лишнее молоко и я не хотела, чтобы оно пропало плюс почувствовала в себе некоторые кулинарные амбиции, я сделала творог точно так же, как в свое время делала моя мама. Я прокипятила прокисшее молоко и положила в ткань из разрезанного мешка из-под сахара, после чего подвесила, чтобы стекла сыворотка. На следующий день я посолила творог, положила в тарелку и выставила на стол во время ужина. Семье так понравился творог, что он исчез меньше чем за минуту. Я не поверила своим глазам — столько работы, а съедают в момент.

«Просто потеря времени и ничего больше, — заявила я. — Больше такой ошибки я никогда не сделаю».

Роз-Мари посмотрела на меня с укоризной.

«Это тебе урок на будущее, дорогая», — сказала я ей.

Джим никогда не поднимал руку на Роз-Мари и никогда ее не наказывал, поэтому, когда они вернулись с ранчо после починки ограждения, дочь оказалась еще более непослушной, чем обычно. Несмотря на то что Роз-Мари была еще маленькой девочкой, я видела, что мы со временем будем очень разными. Я решила, что настала пора ее учить. Я хотела научить ее чтению и счету. А еще я хотела вложить в ее голову понимание того, что в мире таится много опасностей, жизнь непредсказуема, поэтому, чтобы выжить, надо быть умным, сосредоточенным и решительным. Человек должен быть готов много работать, не сдаваться перед трудностями и терпеть невзгоды. Очень многие люди со светлой головой и красотой не преуспевали в жизни потому, что не умели работать.

Когда Роз-Мари исполнилось три года, я начала учить ее цифрам. Если она просила меня налить стакан молока, я просила ее сказать мне по буквам слово «молоко». Я пыталась заставить ее понять, что все события — от смерти Босси до творога — надо воспринимать в качестве урока, который дает тебе жизнь. Роз-Мари была очень умненькой девочкой, но математика и правописание давались ей с трудом, отвечать на вопросы ей скоро становилось скучно, и она не любила помогать по хозяйству. Джим предупреждал, чтобы я не переусердствовала, потому что ребенку всего лишь четыре года. Но когда мне самой было четыре года, я уже сама собирала яйца и занималась младшей сестрой. Я считала, что Роз-Мари должна стать более собранной, и если мы ей не привьем это качество с раннего возраста, неорганизованность может стать частью ее характера.