Академия преемников. Кощеев не убивать! - Александра Логинова

на хвосте, и сделал первый шаг. Плюс — стал ближе к раскрытию своей личности. Минус — может аналогично навредить Сеньке или, не дай Макошь, Фриде. Зависит от того, когда я подставилась: на озере Бросно, Нароче или в следственном комитете. За Полоза не страшно, он матерый и скользкий, куда ни ткни — вывернется из любой ситуации. А вот богиня… Надо предупредить Кощея усилить бдительность. Ох, и орать он будет.

— Привязка на кровь иглы судьбы, — вздохнула девушка. — Костик подарил набор для коррекции узора судьбы, и его надо привязать на кровь владельца. Сама я не решилась, ждала возвращения в академию, чтобы опытный дроттин подстраховал. Если выпросить у мойр нить жизни человека и использовать ее в вышивке, можно пересобрать судьбу заново.

— Понятно. А ругались почему?

— Ты извини, — Фрида неловко попросила прощения, помогая зажечь зеленое пламя под треногой и попутно рисуя на мне руны исцеления. — Мы не хотели подглядывать. То есть хотели, конечно, но не специально. А ругались… Глядя на твои синяки и ожоги, складывается впечатление, что не зря ругались. Костик очень-очень за тебя волнуется, как настоящий старший брат.

— Он младше, — кровь прилила к щекам, а сердце, напротив, болезненно ухнуло вниз.

— Он мужчина, — хихикнула богиня. — Все мужчины чувствуют ответственность за сестер, даже старших.

— Зачем тебе новый пеньюар? — язык сболтнул быстрее, чем мозг успел его остановить. Да какая мне разница?

— Это не пеньюар, а ритуальная хламида, — колдунья оскорбилась. — Дизайнерская, современная, по последнему писку моды.

— Короткая.

— Модная, — заспорила она. — С внутренней вышивкой. Видела чашки с современными узорами: снаружи белые, а внутри цветные? Такую же и одежду шьют, только для дроттинов, которым содержание важнее лицевой стороны.

— Больше такое не носи.

«Не буду. Костик сказал, ритуал простой, как общий анализ крови», — богиня слегка взгрустнула. Адамово зелье варится из фантастического набора ингредиентов: меда и олова, пыли и слюны, водопроводной воды и слез военной вдовы. За одним ингредиентом придется переплыть океан, три других найти под ногами. Иные редкости замещают дешевыми аналогами, скупердяйствуя до последней капли, но это чревато — нить, связующая двух колдунов, может завести сыщика в дебри. Сэкономлю, и канал приведет меня к безобидной грузинской ведьме вместо настоящего врага.

Общим правилом для всех зелий является умеренность кипения, варево не должно покинуть котел полностью, если в рецепте не сказано обратного. Нынешний рецепт требовал стоять на страже и ждать, пока на дне котелка не останется чайная ложка жидкости, которую ворожея выливает в горсть и, превозмогая боль, протирает ею глаза. Веки варятся вкрутую, от боли из глаз сыплются искры и подсвечивают нить связи между жертвой и врагом.

— Если вы жгли лярву на живую, это меняет дело, — богиня рассудительно подперла подбородок пальчиком. — Это вынужденное лечение, фельдшерская помощь в стане равнодушных сокурсников. Не считается. Ха, тогда я была права!

— В чем права?

— Погоди, или мы оба ошиблись? Лечение, а не сладкая истома, но и не приворот.

— Да в чем ошиблись?

— Н-да, дела. Вы еще более заторможенные, чем Костик. Ладно ты, но от Сенечки я робости не ожидала, — осудила Фрида.

— Пламя потушила, болтушка.

Зеленый огонь под настольной треногой, огороженной камнем, тихо зашипел и опал легким дымком. Стукну богиню инструкцией по лбу, азбукой Морзе выбив: нельзя-отвлекаться-во-время-колдовства. Зелью велено кипеть, не переставая, без подлянок со стороны божеств.

— Я не тушила. Разве оно не должно гореть само? Дрова сырые?

— Сухие, жги еще раз.

Колдунья пожала плечами, начертив на треноге феху — руну перворожденного огня, но символ потух и растворился в воздухе.

— Молодец, отожгла так отожгла.

— А ты пламенем дыхни, змеица подколодная, — девушка с ухмылкой вернула шпильку, потянувшись за спичками. — Или только ядом плеваться умеешь?

— На тебя и слюны жалко, ведьма. Чего копаешься? Давай, лисичка, зажги уже это море.

— Море твоего сарказма? — девушка сломала пятую спичку и со психом швырнула коробок. — Хватит, уже не смешно! Слава, что-то не так с пламенем.

Ослепнуть мне, если богиня неправа. Я еще на третьей спичке тайком попыталась зажечь рыжее пламя на ладони, но потерпела крах, искры гасли налету. Кто-то пытается помешать адамовому зелью? Глупости, сквозь охранный контур академии вражеским чарам не проникнуть извне, если студенты не принесут их на себе. Случись беда с огневичками, по всему зданию стоял бы лютый вой, а не тишь и гладь.

— Ежевика! — вскричала Фрида, кидаясь к окну.

— Бабушка моя родная!

Боевая зеленая подруга захирела, сложив пожухлые листочки на подоконник. Еще с утра зеленая одолень-трава хвалилась ягодами и мясистыми острыми листами, а сейчас скукожилась и страшно потемнела. Будто иссыхала, теряла соки… умирала.

— Кощей.

— Что? — Фрида поменялась в лице, выглянув на улицу, где стремительно желтели деревья.

— Кощей!

Настоящий осенний листопад в Приграничье бывает по особым поводам: на покой уходит старый высший, свергаются боги, умирает древнее колдовство, оказавшись больше не нужным, или того хуже — кто-то выбесит Константина. Петь панихиду смертнику будут его родственники, мне бежать некуда, но отчего сердце сжимается так больно и паршиво? Ноги сами несут меня вниз, во двор, куда ушел враг рода человеческого.

Да от того сжимается, что пламя не горит!

— Где он?

— Ушел, — Сенька потер затылок, оставаясь рядом с баней, где мы расстались. — Как трава почернела, рядом бесы-прислужники выскочили из-под земли и сказали что-то на аравийском, я не разобрал. Под землю ушел, домой. Что стряслось?

Конкретно неведомо, но уже страшно. Страшно до мурашек, до слабых коленок, подскочившего давления — страшно до смерти. Той самой смерти, которая таится в любом пламени и больше не откликается на зов.

Глава 17

— Как это произошло? — рыкнул Константин, взглядом испепеляя мелкого беса.

С тихим аханьем нечистый осыпался пеплом, дружно сметенным под ковер хвостами еще живых товарищей. Нечистики тряслись от страха, пытаясь сжаться в комочки и исчезнуть, но пламенный взгляд царевича пригвоздил их к полу. Некогда тронный зал подземного дворца озарялся пятью сотнями свечей, висящих по стенам, создавая атмосферу мрачного склепа. В танцующем свете огня отражались золотые и медные рамы картин, серебряные подлокотники женского трона, драгоценная вышивка на коврах, которую царевич раздражительно пачкал уличной обувью.

Отражались раньше. Ныне прислуга доставала электрические светильники на батарейках, расставляя их в ниши зала, и тайно радуясь, что ламп понадобилась всего пять десятков — десятикратная экономия без восковых подтеков и копоти.

— Нагло. — Черный трон, утопающий в свете, по обыкновению бывавший пустым, ныне оказался занят. — Около часа назад.

Генерал мертвой армии крутил в руках золотую корону, от нечего делать проверяя остроту зубцов. Подземный