Солнце в зените - Шэрон Кей Пенман

'И ты считаешь, это тебя оправдывает?' Елизавета являла собой воплощенный скепсис. 'Потому что ты ее захотел, это дало тебе право? Так со мной поступить? Так поступить с твоими собственными детьми? Да как ты мог?'

'Довольно поздно для упреков', - холодно ответил Эдвард. 'Дело сделано, и что бы мы не сказали, его не поправишь'.

Елизавета поднялась на ноги. Стой он ближе, она бы его ударила. Но, так как расстояние было значительным, в ее силах оставалось лишь воспользоваться речью. Медленно и обдуманно женщина начала адресовать мужу все грязные эпитеты, что ей когда-либо посчастливилось услышать, с использованием брани, во владение которой никогда бы не поверила. Эдвард не перебивал, позволяя закончить монолог.

Когда поток ее оскорблений, наконец, иссяк, Эдвард сказал: 'Не стоит играть роль опечаленной супруги, Лизбет. Она тебе не идет. Нам обоим известно, что я дал тебе то, чего ты больше всего добивалась, - корону, носить которую так приятно. Даже если бы я рассказал о Нелл, ты все равно вышла бы за меня замуж. Не сомневаюсь, ради приобретения статуса английской королевы, ты охотно переспала бы и с прокаженным'.

У левого глаза Елизаветы запульсировала ослепляющая боль. Она не осмеливалась дольше оставаться с ним в этой комнате, не в силах предвидеть, что может натворить. Добравшись до двери, Елизавета на мгновение оперлась на нее, произнеся затем: 'Я никогда тебя не прощу. Никогда. Бога беру в свидетели, не прощу'.

'Да, Лизбет, не простишь', - тихо подтвердил Эдвард.

Елизавета уже готова была распахнуть дверь, но ее рука примерзла к задвижке, сжавшись в бессильном кулаке. Помоги ей Христос, но Эдвард прав. Какой выбор перед ней стоял? Она осела вдоль двери, чувствуя охвативший лицо жар, а затем ее желудок серьезно отяжелел, и Елизавета споткнулась на пороге гардеробной, упав на колени и начав изрыгать переполнявшую ее желчь.

Несколько секунд она сознавала только страдания, терзавшие тело. Потом Елизавета почувствовала под локтями его руки, поднимающие ее на ноги. Она пыталась извернуться, но, не имея сил, позволила Эдварду отнести себя на кровать. Женщина закрыла глаза, делая усилие избавиться от вида его лица, избавиться от открытия, которое не могла принять. Открытия, что их совместная жизнь являлась ложью, обманом, от самого начала. Елизавета слышала, как Эдвард передвигается по комнате, раз он приблизился к постели и обтер ее лицо влажной тканью. Она начала отворачиваться, но почему-то попытка не представилась стоящей усилий. Обнаружилось, что Елизавета даже не способна опять разозлиться. Она ощущала отупение, равнодушие и сильнейшую усталость.

Когда она открыла глаза, то увидела, как Эдвард подносит к кровати кресло. Заметив дрожание ее ресниц, он наклонился и спросил: 'Как ты думаешь, сейчас мы можем поговорить? Без использования обвинений или оскорблений?'

'Дай мне что-нибудь выпить', - ответила Елизавета и поняла, что муж предвосхитил просьбу, протягивая ей кубок. Она приняла его и начала пить крупными глотками. Спустя какое-то время Елизавета задала вопрос: 'Где она? Почему молчала?'

'Она мертва. Вскоре после того, как я открыл известие о нашем браке на чтениях Личного Совета, она постриглась в норвичском монастыре. Умерла же четырьмя годами позже, и была похоронена в церкви кармелиток'.

'Тем не менее, она молчала? Она должна была очень сильно тебя любить', - со злостью высказалась Елизавета, уловив, как искривился угол губ Эдварда.

'Да', - неохотно согласился он. 'Любила'. Они взглянули друг на друга, и Елизавета одержала маленькую победу в том, что Эдвард первым отвел взгляд.

'Кто еще знает? Глостер? Гастингс? Кто, Нед?' Она впервые назвала его по имени с момента, как Эдвард рассказал ей о Нелл Батлер. Елизавета хотела бы этого не делать, хотела бы не называть мужа так, словно они вернулись к нормальным взаимоотношениям, словно он мог получить прощение.

'Только Стилингтон. Больше никому ничего не известно. Да, Уилл, матушка и еще несколько человек в курсе моих связанных с Нелл затруднений, но они никогда не узнают о них правды. Дикону же тогда было десять или около того. Нет, тебе не стоит-'

'Господи!' Елизавета ровно села, ее глаза вдруг расширились от ужаса, рожденного поразившим ее пониманием. 'Стиллингтон! И монастырь, по твоим словам, в Норвиче! То, о чем бормотал Джордж! Норвич! Он знает! Нед, Джордж знает!'

'Не уверен', - мрачно отозвался Эдвард. 'Но боюсь, что так'.

Самообладание Елизаветы сошло на нет, по лицу начали струиться испуганные слезы, стекая на его сдерживающие ее руки. 'Разве ты не понимаешь, о чем я говорю, Нед? Когда ты умрешь, корона перейдет к Джорджу! К Джорджу...не к нашему сыну. И ему это сейчас известно, Джорджу известно!'

'Нет!' Он схватил ее за плечи и затряс. 'Нет, Лизбет, нет. Я не позволю такому произойти. Клянусь тебе, не позволю'.

Неподдельность искренности в его голосе заставила пойти на спад панику Елизаветы. Эдвард имел в виду именно то, о чем говорил. Появилось нечто, за что она могла уцепиться, спасительная ниточка, пусть и обтрепавшаяся. Женщина смогла более спокойно уточнить: 'Как он узнал? Ему рассказал Стиллингтон?'

'Нет'. Эдвард откинулся на спинку кресла, запустив руку в волосы и надавливая пальцами на виски.

'Я сказал, что Нелл сохранила мою тайну, это не совсем верно. Она хранила ее, пока оставалась жива, но, находясь при смерти, должна была совершить последнюю исповедь. Священник, разумеется, обязан хранить тайну и не может раскрывать поведанное ему. Только, видимо, по его мнению, этот грех представлялся крайне тяжелым. Прошлой зимой святого отца поразила смертельная болезнь, и монах решил, что не следует забирать такую тайну с собой в могилу. Поэтому...он написал Джорджу, человеку, которого рассматривал как законного наследника'.

'Господи, нет...' - выдохнула Елизавета, и Эдвард, встряхнув головой, быстро ответил: '