Когда говорят мертвецы. 12 удивительных историй судмедэксперта - Клас Бушманн

Рано утром в первый рабочий день нового года я паркую свою «красную ракету» перед нашим институтом и вижу пожилого мужчину, который, заметив меня, двинулся вперед. Это же… Он оглядывается, словно ищет кого-то. Неужели он ждет меня? В первый и последний раз я видел герра Крюгера в канун Нового года, и с тех пор он, по-видимому, совсем не спал. Мужчина выглядит изрядно измотанным. В глазах паника и страх. Интересно, долго ли он стоит тут, перед зданием Института судебной медицины? У меня нет выбора, чтобы добраться до входа, я должен пройти мимо него. Он сразу бросается мне навстречу.

— Доктор, доктор, не режьте мою жену!

— Мне жаль…

— Нет, пожалуйста, не делайте этого!

— Герр Крюгер, я должен это сделать, не мне решать, кому проводить вскрытие, а кому нет.

Голос у меня мягкий и спокойный, в данный момент мне действительно очень жаль этого человека. Он совершенно не в себе, на грани нервного срыва, это видно невооруженным глазом. Я пытаюсь его успокоить:

— Я обещаю, что вы получите тело вашей жены в нормальном состоянии. Вы даже не заметите, что было проведено вскрытие.

— Нет, вам нельзя этого делать! Я так ее любил!

— Герр Крюгер, правда, я не могу вам помочь. По этому вопросу лучше обратиться к прокурору…

Моя спонтанно возникшая эмпатия, очевидно, вселяет в него надежду, что я все-таки позволю себя уговорить:

— Доктор, я дам вам деньги! У меня есть деньги. 2000 евро! Вот, возьмите их прямо сейчас.

Он начинает копаться в карманах своих грязных брюк.

— Мне не нужны ваши деньги, герр Крюгер…

— Или собаку, возьмите собаку, пожалуйста! Это был любимец моей жены, она была к нему очень привязана. Кому теперь за ним ухаживать? Я это все не смогу делать! Пожалуйста, я дам вам деньги и собаку!

Я просто стою и качаю головой. Так продолжается долго, пока вдовец наконец не отстает от меня. Затем он уходит — в направлении прокуратуры. Поскольку там, очевидно, никто особо не церемонится с ним и не изъявляет желания отменить уже назначенное вскрытие, он снова начинает скандалить.

Я узнаю обо всем этом лишь через несколько дней, после того как он продолжит попытки дозвониться до меня по телефону и снова и снова попытается навязать мне свои деньги и собаку. В какой-то момент я прошу секретаря не соединять меня с ним — а что мне еще остается делать? Я не духовник и не психолог, я просто не могу оказать адекватную помощь человеку в экзистенциальном кризисе.

Общение с причастными к произошедшему людьми тоже имеет отношение к нашей профессии: мы у всех на виду, родственники или подозреваемые могут легко найти наше место работы. Погуглив, адрес института можно найти за три секунды. Поэтому в регистре жителей Берлина у меня стоит официальная отметка о блокировке. Если кто-то попытается запросить мой личный адрес, то он не получит никакой информации, а мне, в свою очередь, сразу придет уведомление о таком запросе. Все судмедэксперты могут подать заявку на получение такой отметки. Некоторые из моих коллег тоже пользуются этой возможностью. Причина проста: во множестве судебных дел мы выступаем в качестве экспертов, нам почти каждую неделю приходится иметь дело с очень неприятными личностями.

Мы участвуем в процессах по делам рокеров и криминальных кланов, даем показания в судебных процессах, связанных с организованной преступностью или самыми серьезными преступлениями. Сотрудники спецподразделений полиции часто выступают перед судом анонимно, они не называют своего имени, а иногда даже надевают маску. В нашем же случае все происходит иначе: мы стоим прямо перед столом судьи и всегда называем свое полное имя. И часто именно я являюсь тем человеком, чье мнение является решающим в момент признания ответчика виновным в совершении преступления, а также в момент определения степени его вины. Еще я подкрепляю доводы прокуратуры фотографиями и протоколами вскрытия и тем самым опровергаю версию защиты. Не самый лучший способ завести друзей в криминальном мире.

Мне пока лично никто не угрожал, но я был свидетелем того, как мстительные преступники словесно оскорбляли моих коллег. Много лет назад полиция обнаружила тело одного недавно освободившегося из тюрьмы убийцы в его доме, у мужчины случился инсульт. В его документах была обнаружена записная книжка с личными адресами всех тех, кто участвовал в его судебном процессе. Включая судей и судмедэкспертов. Этот человек явно что-то замышлял — и уж точно ничего хорошего.

Что касается дела Крюгеров, то тут я был скорее раздражен, чем реально боялся угроз этого психически явно нездорового пожилого человека. В то же время мне было его жалко. Тем более что этот вдовец — в отличие от прокуроров и полицейских, — кажется, проникся ко мне. Вероятно, потому, что тем утром второго января я немного поговорил с ним с глазу на глаз и выразил ему свое искреннее сочувствие.

Кстати, результаты моего вскрытия окончательно сняли с Хайнца Крюгера подозрения в том, что он как-то связан со смертью жены:

«Мышцы сердца на поверхности разреза однородно буроватого цвета, в области передней стенки сердца, межжелудочковой перегородки и в области мышц клапанов видны мелкие белесые очаги соединительной ткани. По краям мышц клапанов, а также в области передней сердечной стенки имеются диссеминированные, красноватые, кровоточащие, впалые участки в частично окружающей глинисто-желтой, бледной мускулатуре: следствие недавно развившегося инфаркта миокарда».

Или, говоря простым, немедицинским, языком: в течение долгого времени сердце этой женщины могло остановиться в любую минуту, оно было изношено, что видно по застарелым маленьким шрамам на сердечной мышце. Мы установили, что причиной смерти стало свежее кровоизлияние в контрольные мышцы сердечных клапанов. Это признаки свежего инфаркта миокарда. Они возникают из-за недостатка кислорода, например, из-за окклюзии коронарной артерии или сердечной аритмии. Причина смерти: естественная.

Кстати, «несанкционированная перевозка трупа через государственную границу в автомобиле, не предназначенном для этой цели», не имела для вдовца дальнейших правовых последствий. Ответственный прокурор прекратил производство по делу об административном правонарушении (потому что именно таковым оно и является) без каких-либо дополнительных предписаний — это именно то, что я называю юридической дальновидностью. Старик попал в исключительную психологическую ситуацию и был уже и так достаточно жестко наказан.

9. Самосуд

Случается, что терминов «преступник» и «жертва» недостаточно, чтобы правильно описать все