Весь Кир Булычев в одном томе - Кир Булычев

— Ты изменился.

— Может, тебе это только кажется?

— Нет. Я тебя знаю много лет, Сеня. Что с тобой случилось?

— Обедать будем? — спросил Семен.

— Обедать погодишь. Чего так рано с работы сбежал?

— Задание выполнял. Помнишь, как Изя просил инопланетян поискать?

— Нашел?

Разговор был почти неподвижным. Они делали вид, что знают меньше, чем знали, и не подозревают о правде.

— Откуда мне найти, — сказал Сеня, — если их нет. Илья Филиппович считает, что это розыгрыш.

Зина пошла на кухню, Семен за ней.

Она достала из холодильника кастрюлю с вчерашним борщом, разогрела плиту.

Семен сидел за столом, курил. Он редко курил, только если выпьет как следует. А сейчас захотелось. Пить он не хотел, а закурил.

— Илья Филиппович от старости из ума выжил, — сказала Зинаида. — А вот некоторые считают, что это правда.

— Кто считает?

— Например, Артем Артемович Груздь.

— Надо будет с ним поговорить, — сказал Семен. — Обязательно. Он, может быть, чего-то знает.

— У него и кандидатура есть, — сказала Зинаида. — Он ко мне приходил, выпытывал мое мнение.

Семен ответил не сразу. Не хотелось быть глупее или по крайней мере недогадливее, чем на самом деле.

— И почему же он меня заподозрил? — спросил наконец Семен и откашлялся. Горло предало его — издало хрип.

— Наверное, по тем же причинам, что и я, — сказала Зинаида. — Тебе сметану класть?

— Одну ложку.

Шпак снял пиджак и положил его на пол.

— По каким причинам?

— Большие шпионы попадаются на мелочах. Я где-то читала. Рихард Зорге разорвал донесение агента и бумажки в окно автомобиля выкинул. А контрразведка японская вдоль дороги на карачках ползала, пока все клочки не собрала и не склеила.

— Ну, например! Мне же интересно.

— Я еще не видела человека, который, сняв пиджак, кладет его на пол.

— Но ведь пол у тебя чистый, — сказал Семен. Он поднял пиджак и повесил его на спинку стула.

— Ты даже говоришь не так, как…

— Не так, как кто? — Семен улыбнулся, поняв, как ей трудно. Она ведь видела Шпака. Она же обнимала ночью Шпака, она борется с собой — пока его не было, она уже поверила Груздю, и ее охватил ужас. А сейчас ею владела скорее растерянность.

— Ну не могу я тебя бояться! — воскликнула Зинаида. Борщ плеснул через край тарелки.

Он еле успел убрать колено.

— Сметану сам бери, сколько хочешь, — сказала Зинаида.

— И не надо меня бояться, — сказал Шпак. — По простой причине. Я тебя люблю. И ты тоже это знаешь.

— Хотела бы знать… А ты думаешь, почему я поверила этому хмырю?

— Груздю?

— Конечно, Груздю. Потому что я испытала с тобой то, чего не было пятнадцать лет. А может, и никогда не было.

Неожиданно Зинаида растрогалась, резко отвернулась к окну, и Семен понял, что она смахивает слезы.

— И что еще Груздь говорил?

— Он говорил, что уверен — ты и есть пришелец. Ты говоришь иначе…

— Разве я говорю иначе?

— Ну кто сметану пальцами берет?

— Извини.

— Ты даже знаешь, как просить прощение. Это было Шпаку… то есть тебе недоступно. Мне бы, дуре, сразу догадаться, а я растаяла. Ты меня приласкал, и я растаяла.

— А может быть, ничего и не произошло? — спросил Шпак. — Может быть, идет очередная охота за ведьмами?

— Груздь мне телефон оставил, чтобы я позвонила.

— Я знаю, — сказал Шпак. — Это какой-то отдел Тульского ФСБ. Чекисты здесь тоже группу поиска организовали. Я еле ушел от них.

— Ты признаешься?

— А что это меняет?

— Кто-то тебя выдал… А вас в самом деле много?

— Зина, любимая, это все выдумки.

— Ты за два дня ни капли не выпил. Почему?

— Не хотелось.

— Ты ешь борщ, а то остынет.

— Даже настроения нет.

Она уселась за стол напротив него, уткнула подбородок в ладони упертых локтями в стол рук и стала смотреть на него внимательно, как смотрят на огонь.

— Ты убил его? — спросила Зинаида.

— Ты веришь этому Гвоздю?

— Груздю.

Шпак протянул через стол руку и кончиками пальцев провел по щеке своей жены.

— Он так не умел делать, — сказала Зинаида. — Ты убил его?

— Даже если в твоих подозрениях есть доля истины, — сказал Шпак, — я же не убит. Я сижу перед тобой, я смотрю, какие у тебя фиолетовые глаза.

— Это от обоев. Отражение.

— Какая ты красивая и желанная.

— А какой ты на самом деле?

— Клянусь тебе всем святым, и твоим здоровьем клянусь, что я и есть я. Я не монстр, не осьминог, не паук. Я человек.

— Ты убил его?

— Он покинул это тело, потому что ничто не удерживало его здесь. Я мог только поторопить его.

— Я знаю, что ты прав, что ты никого не мог убить. Вот этот телефон.

Она протянула ему бумажку с уже известным номером.

— Они уже кого-то поймали. Но теперь, я думаю, они возьмутся за тебя.

— Что они докажут?

— А им не надо доказывать. Они тебя на детектор лжи посадят или обработают физически.

— Как так?

— Изобьют до полусмерти. Ты сам будешь рад им рассказать.

— Бог не выдаст, свинья не съест.

— Свинья? Ты знаешь, мне Груздь сказал, что у них один из вас есть. Добровольно перешел. Они с его помощью других уже поймали. Беспощадно.

— Будешь жалеть меня?

— Не сходи с ума.

— Может, мне просто пойти к ним и сказать — вы меня подозреваете, исследуйте, осмотрите, делайте что хотите, только чтобы я смог к жене вернуться.

— Ты так в самом деле думаешь?

— Честно.

Она встала и обошла стол, потом села к нему на колени, обняла, прижалась. Щекой к щеке.

— Я готов на все, — повторил он, — только чтобы возвратиться к тебе.

— Тогда тебе нельзя к ним идти, — сказала Зинаида. — Ты знаешь об этом лучше, чем они. Ты для них опасный. Бог его знает, сколько там таких, как ты, только и ждут, чтобы на нас наброситься.

— Честное слово, я не имею с ними ничего общего.

— Вот и дожила, — вздохнула Зина. — Вот ты и проговорился. Значит, твои друзья ждут момента, чтобы на нас накинуться. Но за что? Что мы вам сделали?

— Зина, милая, я сам по себе. Я ничей не слуга и не пришелец. Я сам. Я твой. Я клянусь тебе, что никогда и пальцем тебя не трону.

— Впрочем, — сказала Зина, — у меня нет выбора. Всю жизнь жила с подонком, и если ты окажешься не подонком, а просто убийцей, считай, что мне повезло.

Он не двигался. Он так и сидел — щекой к щеке. И никуда не хотелось уходить, двигаться…