Предатель рядом - Кирилл Казанцев

Кофе давно остыл. В хрустальной пепельнице лежали шесть сигаретных окурков. Они сидели и молчали. Наконец Антон прервал молчание.

— Я знаю, Аля, что ты здесь… Я знаю это…

— Тогда скажи хоть что-нибудь, чтобы завязать разговор!

Да, он несправедлив к ней. В конце концов, она имеет полное право на информацию, какой бы непонятной она ни была. Хочешь правды, Аля? Она страшна и далека от тебя, как земля от неба, как сейчас ты — от Эберса.

Имеет ли право она все узнать? Да, имеет. А имеет ли право он, Копаев, рисковать всем для того, чтобы найти убийцу Эберса? О себе он не думал. Свою ежедневную работу в Управлении собственной безопасности Антон давно перестал воспринимать как риск. Он видел в ней необходимость вставать рано утром и поздно ложиться. Одним словом, это точно так же, как идти утром на завод, в школу с проверенными ночью ученическими тетрадями или садиться за компьютер для создания новой программы. Человек быстро привыкает ко всему. В его подсознание заложена информация опыта предков, поэтому он может справиться буквально с любой работой. Один и тот же человек может быть и хирургом, и забойщиком скота на мясохладобойне. Весь вопрос в том, что ему нравится делать больше. До поступления в школу милиции, еще до смерти матери Копаев мечтал стать журналистом. Но судьба распорядилась иначе. Он стал сыщиком, и не просто сыщиком, а спецом из тех, которые без страха и упрека.

Что изменится от того, что он станет тратить время на расшифровку хода своих мыслей и делиться наблюдениями с этим на вид стойким, а на поверку слабым существом? Она женщина, единственное предназначение которой — любить и быть любимой. Все остальное — суета. Он узнал все, что можно было узнать по делу, общаясь с ней. И больше рисковать Копаев не имел права.

— Вот что, Аля… Я сейчас уеду, а ты, пожалуйста, поезжай в отпуск. Только, поезжай куда-нибудь подальше. Как все закончится, я тебя найду… Пожалуй, это все, что я хотел тебе сказать…

Чашка выскользнула из рук девушки и, жалобно звякнув о паркет, раскололась надвое. Шок был настолько силен, что Копаев подумал о нашатыре.

— Какого черта ты решаешь за меня? — Ее губы дрожали, а в глазах светился неприкрытый гнев. — Ты кто такой?! Всевышний?!

Вот этого Копаев боялся больше всего. Лучше бы она повисла у него на плече и зарыдала. Он бы вытерпел это столько, сколько нужно.

— Ты готова мотаться со мной и день и ночь? Без сна?

— Да чихала я на сон!

Антон встал.

— О’кей. Поехали.

— О’кей. Куда?

Вопреки ожиданиям Антона, Березина тут же стала укладывать в сумочку сигареты и зажигалку.

Чибис встал с кровати и, с трудом передвигая ноги, побрел в ванную. Через час-полтора начнется самое страшное. Он уже слышал вдалеке шаги бессмысленно гудящей, приближающейся толпы. До спасительной встречи оставалось что-то около получаса, значит, был шанс позабыть о страданиях еще на сутки. Случались моменты, когда он был готов продать дом и на вырученные деньги уехать куда-нибудь в Германию, Швейцарию или Бельгию, где его снова превратят в человека, чьи мысли и поступки не будут зависеть от своевременно «вмазанной» дозы. Наличных денег у него уже не было, а это означало продажу дома уже по другой причине. И тогда — все…

Как обычно, в это время он находился в состоянии дикого «депресняка». Его пугала не только скорая встреча со злобно настроенными прохожими, но и стуки на улице, звук останавливающихся у дома машин и все остальное, что могло издавать звуки. В эти минуты наркомана особенно остро начинает беспокоить чувство невозвращенного долга, опасности какого-нибудь разоблачения, возможность преследования. Чибис знал, что к моменту встречи, которая должна состояться через тридцать минут, ему станет настолько плохо, что он будет готов на все ради получения той самой суммы…

Знал это и человек, готовившийся к этой встрече.

В тот момент, когда Чибис, поеживаясь от холода при почти тридцатиградусной жаре, покупал в аптеке на последние рубли инсулиновый и двухкубовый шприцы, человек уже стоял в пустой квартире дома напротив памятника Крылову. Стрелки на часах городской башни показывали точное местное время — 16.40. Человек поставил перед собой спортивную сумку, вытащил из кармана патрон для пистолета «макарова» — табельного оружия сотрудников правоохранительных органов — и улыбнулся, слегка подняв вверх уголки рта. Расстегнув сумку, он еще раз посмотрел на часы…

— И когда ты до этого додумался? — едва слышно прошептала Амалия.

Рассказанное Копаевым ей казалось невероятным, и только сейчас она поняла опасность того, в чем решила поучаствовать. В работе таможенников само понятие «смерть» не является ключевым в работе. Смерть им представляется в виде последствий при упущении в их действиях. Гибнут наркоманы от передозировок — это и их вина. Героин из Афганистана пересекает границы, которые у нас, как известно, на замке. Ключи от замка находятся в карманах людей с погонами на плечах. Первый экземпляр — у пограничников, второй — у таможенников. Это их ошибки исправляют отделы по борьбе с наркобизнесом, задерживая сотнями, тысячами драгдилеров, наркоманов и наркобаронов. И если при этом обноновец гибнет, а ни одного из оперов таможни в этот момент не защемит сердце, значит, последний плохо представляет себе задачи своей профессии.

Копаев видел, как переживал Эберс, когда из-за не зависящих от него формальностей гибло задуманное дело. В этом они были схожи. Но как поведет себя в той или иной ситуации девушка, было неизвестно. Этого и боялся Антон.

— Когда додумался? — Он перевел взгляд с Березиной на кончик прикуриваемой сигареты. — Когда мы с тобой выходили из таможни. Ты искала в кабинете ключи от двери, а я шел по коридору и уперся лбом в приоткрытую дверь. Я очень не люблю подслушивать, но мне пришлось остановиться, и я услышал голос того, кто заходил к тебе в кабинет. Бабинов разговаривал по телефону. Я не слышал начала разговора и его конца, но могу поклясться в том, что майор произнес фразу: «Я не виноват в том, что этот придурок ему на шею цепь повесил». Какой придурок? И в чем Бабинов виноват, если он невиновен в том, что кто-то Эберсу повесил цепь? Надеюсь, тебе не нужно пояснять, что цепь ему повесили не по его воле и уже мертвому?

— Он это сказал?.. Но как Бабинов мог на это пойти и, самое главное, зачем?! У них с Игорем были прекрасные отношения!

Боже мой! Копаев знал, что ее лучше ни во что не впутывать! «У них с Игорем были прекрасные отношения»! Лучших отношений, чем были у Иуды с Христом, придумать невозможно! Но в дело вмешались тридцать серебренников — и все разрешилось само собой! А тут, пожалуй, сумма посерьезнее будет.

— Аля, в нашем мире все, абсолютно все преступления совершаются ради денег! За каждым мордобоем, каждым убийством тянется финансовый след. Кстати, Бабинов в разговоре назвал тебя девкой. Если тебе это, конечно, интересно…

Копаев решил идти на встречу. Он ставил три к одному, что ни с кем не встретится, но проверить это можно было только одним способом.

— Я пойду с тобой, — решительно заявила лейтенант таможенной службы. — Подстрахую.

Копаев чуть не задохнулся. Так ему захотелось рассмеяться.

— Подстрахуешь?

— Мы напарники! Мы работаем по одному делу!

— Никакие мы не напарники! — отрезал Антон. — Поезжай домой и прими душ! Послушай музыку и расслабься! И больше не мешай мне!

Березина спокойно курила сигарету и смотрела на сломанный напольный вентилятор. Когда Антон закончил говорить, она ему объяснила невозможность отвязаться от него.

— Найдем убийцу Эберса, и ты меня больше не увидишь. Между прочим, ты тоже вызываешь у меня антипатию, — добавила она и как ни в чем не бывало поинтересовалась: — Сейчас куда?

— К дьяволу в… — он рассмеялся, — задницу.

— Я готова.

Грузовой «Мерседес» приближался к городу. Чем меньше оставалось до конечной точки следования, тем раскрепощеннее чувствовали себя водители-напарники.

— Не, ты скажи, старый, — не унимался молодой, — сколько тебе Хозяин забашлял? Штуку? Две?

— Да отвяжись ты… — отмахивался от него как от назойливой мухи пожилой. — Привязался, перемать… Сколько пообещали, столько и получу. А ты поменьше языком болтай, салага, пока тебе его не прижали.

— Кто это мне прижмет?! Нет, ты скажи, сколько?

Несмотря на внешнюю нервозность разговора, чувствовалось, что тема приятна обоим. Один уже видел себя в Крыму, второй подсчитывал, сколько уйдет на ремонт постаревшей за истекшие годы легковушки и на капитальный ремонт дома. Теоретически все получалось неплохо. Плата за работу и оставшиеся неистраченными «командировочные» компенсировали нервотрепку последних дней. Оба водителя не знали, что за груз перевозят в действительности, но они своими глазами видели триста погруженных во чрево фургона ящиков с помидорами. В конце концов, какая им разница, что им доверено везти? Хоть воздух, лишь бы за это платили.