Дикие лошади. У любой истории есть начало - Джаннетт Уоллс

Поезд прибыл на вокзал Чикаго, я взяла свой маленький чемоданчик и вышла на улицу. Мне раньше приходилось бывать в людных местах: на ярмарках и на аукционах по продаже скота, но я еще никогда в жизни не видела такого количества людей, движущихся плотной массой, толкающихся и наступающих друг другу на ноги. Никогда раньше мои уши не слышали такого ужасного шума сигналящих автомобилей, звенящих трамваев и отбойных молотков, вгрызающихся в асфальт.

Я прогулялась, рассматривая небоскребы, и дошла до озера — огромного, синего и ровного, как тарелка. Казалось, что озеру нет ни конца, ни края. В озере было огромное количество питьевой воды, и от него веяло прохладой даже в жаркий летний день. Я выросла в местах, где люди мерили воду ведрами. В наших местах за воду дрались и иногда убивали. Мне было сложно представить себе, что миллионы, а может быть, и триллионы литров питьевой воды никто не использует, никто за них не воюет и никто на них не претендует.

Я долго смотрела на озеро, а потом пошла и сделала то, что планировала заранее: нашла католическую церковь и попросила священника порекомендовать мне пансион для женщин. Я сняла кровать в комнате на четырех человек, купила несколько газет и начала читать объявления о найме, обводя карандашом те предложения, на которые я потенциально могла рассчитывать.

На следующее утро я начала поиски работы. Я шла по улицам, вглядывалась в лица людей и думала: «Вот, значит, какие они — городские жители». Не то чтобы у людей были другие лица, просто на них было иное выражение. Лица горожан были словно закрыты. Все подчеркнуто делали вид, что игнорируют окружающих. Я привыкла к тому, что нужно кивнуть, когда встретишься взглядом с незнакомым человеком, но в Чикаго все смотрели словно сквозь тебя так, будто тебя не существует.

Найти работу оказалось гораздо сложнее, чем я ожидала. Я надеялась, что смогу найти работу гувернантки или частного преподавателя, но когда я говорила людям, что не окончила восемь классов, на меня смотрели так, словно не понимали, почему я трачу их время. Никто не хотел учитывать мой опыт преподавания в школе. Одна женщина сказала мне: «Вашего образования, возможно, хватало для обучения детей в провинции, но здесь, в Чикаго, такое не катит».

Чтобы наняться продавцом, тоже требовался опыт работы в магазине. Мой личный опыт в этой области ограничивался продажей яиц по центу за штуку мистеру Клаттербаку. Конторы и предприятия нанимали клерков, но уже стоя в длинной очереди для того, чтобы заполнить необходимые анкеты и бумаги, я знала, что офисной работы мне не предложат. Из Европы возвращались войска, а из деревень в города приезжало много девушек, поэтому конкуренция за места была огромной. У меня заканчивались деньги, и я поняла, что нанять меня могут только на фабрике или в качестве служанки.

Мысль о том, что можно по 12 часов в день проводить за швейной машинкой, не переполняла меня энтузиазмом. Но если я наймусь служанкой в богатую семью со связями и зарекомендую себя с лучшей стороны, то, кто знает, может быть, мне удастся найти что-то более интересное.

Довольно быстро я нашла работу у биржевого трейдера и его жены Мим, которые жили в северной части города. Семья жила в большом и современном доме с центральным отоплением, стиральной машиной и ванной комнатой с огромной ванной, обложенной мозаикой, а также кранами для холодной, горячей и студеной, как из родника, питьевой воды. Я приезжала к ним еще до рассвета, чтобы к пробуждению хозяев подать им кофе, после чего целый день терла, полировала, вытирала пыль и убиралась. Я уходила из их дома только тогда, когда заканчивала мыть тарелки после ужина.

Меня не пугала тяжелая работа. Но мне не нравилось, как со мной обходилась Мим — светловолосая барышня с длинным лицом, которая была всего несколькими годами старше меня самой. Мим относилась ко мне, словно к вещи. Отдавая приказания, она даже не смотрела на меня. При этом она корчила из себя прямо примадонну, когда звонила в серебряный колокольчик, чтобы подать сигнал нести чай, когда в ней приходили гости. Несмотря на то что Мим имела, я бы не назвала ее умной и сообразительной.

Более того, в душе я изумлялась, какой глупой можно быть. Однажды к ней в гости пришла француженка с той-пуделем. Когда собачка начала тявкать, женщина стала говорить ей что-то по-французски. «Вот это умная собачка, — заметила Мим. — А я даже и не подозревала, что собаки могут говорить по-французски».

Мим часто разгадывала кроссворды, постоянно спрашивая своего мужа помочь ей найти самые простые слова. Однажды я совершила большую ошибку, подсказав ей нужное слово, она посмотрела на меня испепеляющим взглядом.

Через две недели после моего выхода на работу Мим вызвала меня на кухню. «У нас с тобой ничего не получается», — сказала она.

Я была в изумлении. За две недели я ни разу не опоздала, а вся ее квартира просто блестела. «Почему?» — поинтересовалась я.

«Мне не нравится твое отношение».

«Я что-то не то сказала?»

«Нет. Мне не нравится, как ты на меня смотришь. Ты не понимаешь, где твое место. Прислуга должна ходить с опущенной головой».

Следующую работу служанкой я нашла быстро. На сей раз я следила за тем, чтобы держать рот закрытым, а голову как можно ниже. По вечерам я училась в вечерней школе, чтобы получить диплом. Я не боялась тяжелой работы, но понимала, что чистить серебряные столовые приборы в семьях богатых идиотов не является ни моим призванием, ни смыслом моей жизни.

Несмотря на то что у меня было мало свободного времени, а работа была неинтересной и нудной, мне нравилось жить в Чикаго. Это был современный и смелый город, хотя зимы здесь были пронизывающе холодными из-за сильных северных ветров. В то время шла кампания за предоставление женщинам права голоса на выборах, и вместе с соседкой по комнате Мини Ханаган я посетила несколько митингов. Мини была девушкой ирландского происхождения с зелеными глазами и роскошными черными волосами. Она работала на конвейере на пивоварне. Мини за словом в карман не лезла, и не существовало на свете тем, о которых у нее не было собственного мнения, а также людей, которых она не могла бы спокойно прервать, чтобы его высказать. После рабочего дня, во время которого я помалкивала и смотрела в пол, мне было приятно расслабиться с Мини и поболтать о политике, религии и обо всем, что могло нас интересовать. Пару раз мы с ней ходили на двойные свидания с парнями, которые работали на фабрике. Они водили нас в спикизи[11] подешевле, но оказывались либо слишком молчаливыми, либо слишком похотливыми. Мне было гораздо веселее с Мини, чем с ними, поэтому несколько раз мы ходили на танцы и танцевали друг с другом. Мини Ханаган была единственным человеком, которого я могла в те времена назвать своим настоящим другом.