Весь Кир Булычев в одном томе - Кир Булычев
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
И все согласились, что правильно.
— Я даже адреса их не спросил, с какой планеты они прилетели, даже не узнал, что они будут делать, если агрессоры развяжут на Земле ядерную войну? Разве так себя ведут настоящие пришельцы?
И все согласились, что настоящие пришельцы себя так не ведут.
Потом опять все немного помолчали, переваривая серьезное событие. И Погосян спросил:
— А доказательства у тебя, Удалов, есть?
— Какие еще доказательства?
— А доказательства, что ты сегодня с пришельцами виделся?
— Ну, знаете! — возмутился Удалов. — Ну, знаете! А банка эта, которая на виду у вас посреди двора стоит? Из-под белил. Сегодня же брал на складе. За наличный расчет. Зачем мне белила? Зачем мне, спрашиваю, белила? Вы же в курсе, что состою на руководящей работе.
— Правильно говорит, — сказал Василь Васильич. — Зачем ему про белила было врать?
— И завтра же, в воскресенье, — сказал Удалов нервно, — пойдем все вместе на ту дорогу. И вы эти столбики увидите, свежепокрашенные. И такие эти столбики гладкие и ровные, что нашим плотникам никогда не сделать. Словно импортная мебель. И краска на четырех еще свежая.
— Кор-не-лий! — крикнула из окна Ксения Удалова, которая была не в курсе и потому к Удалову уважения не ощущала. — Мне что, третий раз суп греть?
— Иду, Ксюша, иду, — ответил Удалов. — До завтра, — сказал он друзьям и соседям.
— Чего уж там, — сказал ему вслед Василь Васильич, — почему не верить человеку? Конечно, мы ему поверим.
И все поверили. И не поехали на следующий день на ту дорогу, хоть Удалов и уговаривал. Что толку на столбики смотреть?
С тех пор в Великом Гусляре ждали нового прилета братьев по разуму. Потому что уже какие-никакие связи налажены. Связи личного характера.
Обида
Восьмого числа, вечером, Удалов и Грубин решили пойти к профессору Минцу поговорить о таинственных явлениях. Собирался зайти и старик Ложкин, но запаздывал. Радиоприемник на письменном столе, еле видимый за грудами научных статей и рукописей, наигрывал нежные мелодии Моцарта. Когда Лев Христофорович предложил гостям по второй чашке чая, музыка в приемнике прервалась, и послышался резкий голос, говоривший на непонятном языке.
— Хулиганят, — сказал Корнелий Удалов. — Своей волны им не хватает, лезут на Моцарта с комментариями.
— С комментариями? — спросил профессор Минц, поглаживая лысину. — А вы, Корнелий, понимаете их язык?
— Так, через пень колоду, — смутился Удалов. — Похоже на венгерский.
— Какие еще есть версии? — спросил Минц, обернувшись к Грубину.
— Я настрою, — предложил Грубин. — Я больше музыку люблю.
— Не надо, — остановил его Минц. — Очень любопытно.
Минц задумался. Даже забыл долить друзьям чаю. И не заметил, как вошел Ложкин и громко поздоровался.
Из этого состояния Минц вышел лишь через три минуты.
— Все ясно, — сказал он. — Такого языка на Земле нет. Я мысленно перебрал возможные варианты…
— Но, может, не венгерский, — предположил Удалов. — Может, какой-нибудь очень отдаленный, с которым вы, Лев Христофорович, времени не имели ознакомиться?
— Я не знаю многих языков, — возразил Минц. — Но могу читать на любом. Дело в системе, в структуре языка. Достаточно знать элементарный минимум — языков пятнадцать-шестнадцать, которым я располагаю, чтобы дальнейшие действия диктовались законами лингвистики. Вам понятно, коллеги?
— Понятно, — сказал польщенный Удалов. — Так что же это за язык?
— Инопланетный, — просто ответил Минц. — Итак, что будем делать?
— А то делать, что перевести их воззвание и ответить. Это наш гражданский долг.
— Правильно, Корнелий, — поддержал Грубин. — Если вам, Лев Христофорович, понадобится моя помощь, прошу рассчитывать.
— Невозможно. Этот язык нам не расшифровать, потому что у них нет с нами ни одного общего корня и ни одного общего падежа.
— Вот, — вздохнул Ложкин. — Даже способности профессора Минца ограничены. Придется писать в Академию наук, а пока получим ответ, пришельцы могут улететь.
— То есть как так ограничены? — не понял Минц. — Это мои способности ограничены?
— К сожалению, — согласился Ложкин.
— Саша, — сказал Минц, — вы в самом деле не торопитесь?
— Куда мне торопиться, если предстоит эксперимент?
— Тогда, — Минц строго посмотрел на гостей, — попрошу всех посторонних очистить помещение. Жду всех по окончании работы.
— В смысле когда? — спросил Удалов, послушно направляясь к двери.
— Мы вас вызовем.
Минц широким жестом стряхнул со стола бумаги, в то время как догадливый Грубин тащил из-под кровати небольшой электронный мозг.
— Вызовите, — согласился Ложкин, — не стесняйтесь. Даже если рано будет.
— Может быть поздно, — сказал Минц, включая портативный магнитофон.
Удалов с Ложкиным постояли немножко в коридоре у дверей Минца, не зная, то ли им обижаться, то ли ждать без обиды.
— Ты не помнишь, на какой волне передача была? — спросил наконец Удалов.
— На тридцать одном метре, — ответил Ложкин. — Сам попробуешь расшифровать?
Удалов только покачал отрицательно головой, пошел к себе, тихонько включил приемник и начал искать передачу на инопланетном языке. Передачу он нашел, правда, не на тридцати одном метре — перепутал, как всегда, самоуверенный Ложкин, — а на шестидесяти. И потом долго сидел Корнелий Иванович, слушая треск и шум в эфире и стараясь по интонациям угадать, как там дела у пришельцев. Жалел он их, сочувствовал и беспокоился. Даже взял приемник с собой в постель, надеясь немного, что во сне сможет овладеть языком методом гипнопедии.
Удалов проснулся от того, что в стекло что-то стукнуло. Может быть, в другой день он бы не обратил внимания на этот стук, но нервы у спящего Удалова были напряжены: ему все время снились пришельцы, протягивающие ему руки за помощью. Удалов осторожно сполз с постели, подбежал к окну. Там, под фонарем, стоял Грубин и махал рукой, вызывая его к себе.
Корнелий взглянул на часы. Половина четвертого. Что ж, немного времени понадобилось его товарищам, чтобы расколоть этот орешек. Стараясь не шуметь, Удалов натянул башмаки, накинул пиджак поверх пижамы и пошел к Минцу. Не так уж важны формальности, когда собираются только мужчины и только единомышленники.
Грубина Удалов нашел в коридоре. Тот стоял перед дверью Ложкина и постукивал в нее костяшками пальцев.
— Я его через окно пытался будить, — сообщил Грубин, — но старик не отзывается. Может, обойдемся без него?
— А что, решили?
— Решили. Уже кое-что понимаем.
— Тогда надо будить. Иначе он нас никогда не простит. Дай-ка я.
Удалов ударил в дверь, но не рассчитал: получилось громче, чем нужно, послышались шаркающие шаги, потом голос ложкинской жены:
— Что? Что случилось? Кто стучит?
— Это я, Удалов. Вашего супруга можно
