«Искусство и сама жизнь»: Избранные письма - Винсент Ван Гог

Жму руку тебе и Мурье.

Вот что я нахожу самым странным в плане Гогена: общество предлагает свое покровительство в обмен на 10 картин, которые художники обязаны предоставить; если десять художников сделают это, еврейское общество получит сразу же, «для начала», 100 картин. Покровительство несуществующего общества обходится очень дорого.

Вот письмо для Гогена – я знаю, в его письме есть такой оборот: «требую (подчеркнуто), чтобы после образования капитала, целиком или наполовину, Ваш брат употребил все усилия для успеха предприятия и возглавил его». Знаю, он пишет также: «В принципе, я принимаю ваше предложение». Но думаю, все это заведет нас слишком далеко, если мы не покажем, более или менее твердо, что сделали свое предложение без всяких задних мыслей и слишком стеснены в средствах, чтобы решиться на что-то, помимо совместного хозяйства и общих ежемесячных выплат.

Я и вправду не знал, что у него такая большая семья: из-за этого он, наверное, захочет остаться на севере.

Вот самое большее, что мы можем сделать: я покидаю юг и присоединяюсь к нему в Бретани, если это облегчит его положение. Мое желание работать на юге, конечно, должно уступить интересам таких людей, как он.

И все же не стоит все менять необдуманно.

Я побаиваюсь нагоняя за то, что разлучил его с семьей или еще как-то разворошил это осиное гнездо.

Бог мой, если у него такая большая семья, то он, видимо, впредь не должен оставлять ее. И может быть, его гораздо больше устроит, если ты время от времени станешь покупать у него картины.

До сих пор я не упоминал об этих двух и других отрывках из его письма – думаю, оттого, что мне очень трудно искренне согласиться с этим. Если же окажется, что весь его план – мираж, который растает, он заговорит об этом сам.

Но остаются поездка, долг в гостинице, счет от врача, а сейчас он пишет еще о долге в 300 фр., в уплату которого отдаст картину, если этот коллекционер согласится. А если не согласится? Словом, будет неразумно подавать ему надежды сверх наших возможностей и обещать сделать больше, чем мы способны. Пусть Гоген говорит что угодно: он очень, очень возбужден, к несчастью, и это плохо отразится на его работе. Нам не следует отступать от сказанного и считать, что дело не движется из-за колебаний и изменений, которые служат плохим знаком. Чем больше я здесь успокаиваюсь и набираюсь сил, тем больше чувствую, что работа – это самое надежное.

Допускаю, что, если жизнь в Бретани намного дешевле, мне придется в крайнем случае пожертвовать своим планом – работать здесь, и я охотно поступлю так, если это пойдет ему на пользу. Тем больше причин упорно трудиться над 50 картинами, которые я хотел бы иметь, прежде чем вновь говорить о замыслах вроде тех, что мы обсуждали этой зимой. Только что пришло письмо из дому.

Как ты знаешь, я чувствую себя настолько хорошо, что оставаться здесь единственно из-за здоровья нет надобности. Нужно сделать так, чтобы совершенно избавить тебя от расходов, вот что необходимо и важно само по себе.

631. Br. 1990: 640, CL: 504. Тео Ван Гогу. Арль, понедельник, 25 июня 1888, или около этой даты

Дорогой Тео,

если мы возьмем весь кусок простого холста – это его реальная цена, которую я только что по случайности узнал:

Обычный зернистый желтый[225] холст, № 0

Ширина два метра

Цельный кусок длиной 10 метров

Цена 40 франков

явно будет скидка в 25 %;

вероятно, фабричная цена –

из первых рук – 331/3%.

Вот подходящий случай проверить цены Тассе. Принимая или не принимая в расчет 5 метров, которые я заказывал, самое лучшее – взять холст целиком.

Недавно я покупал холсты, от которых остались подрамники, а значит, экономия будет немалой.

Чтобы подготовить холст 30-го размера – не считая подрамника, который у меня уже есть, – холст не стоит мне и 1,50 (по вышеуказанной цене), а сейчас с подрамником – 4 фр. Возьмем 1 фр. за подрамник, который стоит меньше; и для каждого холста 30-го размера разница составит 1,50 и больше, и этот излишек пойдет на перевозку, которая обойдется в 5 франков.

Узнай – если сможешь, – что скажет Тассе, когда ты спросишь его о цене за весь кусок. То, что называю я, и есть цена за кусок, и ты можешь сравнивать.

Помнишь небольшие рисунки с деревянным мостом и местом для стирки белья, а на заднем плане – вид города? Я только что написал картину большого формата на этот сюжет.

Должен предупредить тебя: все считают, что я работаю слишком быстро.

Не верь этому.

Разве нами движет не эмоция, не искренность нашего чувства к природе? И даже если эти эмоции порой настолько сильны, что мы работаем – не сознавая, что работаем, – так, что порой мазки ложатся один за другим, складываясь, словно слова в речи или в письме, и тогда следует помнить, что так было не всегда и что в будущем нам предстоит немало тяжелых дней без вдохновения. Итак, нужно ковать железо, пока оно горячо, и откладывать выкованные болванки.

У меня еще нет 50 картин, которые можно представить публике, а они нужны мне до конца года.

Я знаю заранее, что их раскритикуют как «торопливые».

Я знаю также, что я рассчитываю не отступиться от своего довода, высказанного зимой, когда мы говорили о содружестве художников.

Не то что бы я до сих пор питал большое желание или надежду основать его, но поскольку это был серьезный довод, мы должны сохранять серьезность и право вернуться к нему, к этому вопросу.

Если Гоген не приедет, чтобы работать вместе со мной, мне остается компенсировать мои расходы только работой.

Эта перспектива не слишком пугает меня. Если здоровье не подведет, я понаделаю кипу холстов, что-нибудь из них да сгодится.

Я почти примирился с садом, у которого не было подрамника, и с парной к нему картиной, написанной раздельными мазками. На фоне прочего они сгодятся. Но мне работается легче в самую жару, чем тогда, весной.

Вскоре я пришлю тебе несколько свернутых картин, а потом и другие, по мере того как смогу их сворачивать.

Я очень хотел бы удвоить заказ на цинковые белила. Эти цинковые белила отчасти виной тому, что все сохнет так медленно, но в смешивании их с другими красками есть преимущества.

Разве не было приятно видеть, приходя этой зимой к Гийомену, что лестница и площадка на ней, не говоря уже о мастерской, загромождены холстами? Поэтому ты поймешь, что я не просто вознамерился написать столько-то картин, а сделать так, чтобы все картины вместе представляли реальный труд, как твой, так и мой.

Пшеничные поля – вот это была возможность работать, как и цветущие сады.

Мне едва хватит времени, чтобы подготовиться к новой кампании и взяться за виноградники.

Между этими двумя кампаниями я хотел бы написать еще марин.

Может быть, теперь я попробую взяться за зеленый. Осень дает весь спектр красок.

Мне очень любопытно, как поступит Гоген, главное – не обескураживать его; я по-прежнему думаю, что его план – сплошная блажь.

Знаешь, я хотел бы сказать тебе еще раз вот что: мои личные желания подчинены интересам остальных, и мне всегда кажется, что деньгами, которые я трачу один,