Стяжатель - Валерий Михайлович Гуминский

— А как группа станет отходить? — задал резонный вопрос Абу-Хан. — Да еще с пленным князем?

— Боевые маги — они кто, по-вашему? Несмышленые мальчики? — седоусый майор был непреклонен. — Я бы на их месте применил все свои знания и прорвался бы через периметр, сея вокруг хаос и разрушения.

Владимир слушал внимательно, изредка морщась от избыточной экспрессии разговорившегося офицера. Внезапно он показал жестом, чтобы тот замолчал, и обратился к Рябову.

— Хорошо, Алексей. Ступайте к себе, отдохните. Утром мы дадим знать насчет вашего плана.

Дождавшись, когда Рябов покинет комнату, Великий князь откинулся на жесткую спинку стула, повел плечами, разминая затекшие мышцы, и спросил сидевших офицеров:

— Высказывайте свое мнение, господа.

— Авантюра, — скривился князь Тарковский. — Самая безобразная, не выверенная и с ожидаемыми большими потерями авантюра. Впрочем, если у вас есть лишние боевые маги, я бы рискнул.

— Лишних людей такой специализации у меня, конечно, нет, Светлый князь, — развел руками Владимир. — Но вы слышали, что десант нам не удастся высадить.

— Идея проникновения малой группой пусть и отдает безбашенностью и авантюрой, но я за нее обеими руками, — безапелляционно произнес седоусый майор. — Мои орлы из осназа готовы поддержать магов.

— Каким образом? — пробурчал все время молчавший кряжистый офицер в камуфляжной кепи. — Вы же слышали про блокпосты и магические маячки, срабатывающие на проникновение. Честно сказать, я не представляю, как агент княжича Данилы проведет наших магов через периметр охраны.

— Давайте конструктивно, господа, — напомнил Владимир и взглянул на Никиту. — Барон Назаров имеет несомненный боевой опыт, и не надо так скептически фыркать, Адам Егорович.

Он укоризненно посмотрел на офицера в кепи.

— Простите, не удержался, — тот выставил перед собой ладони.

— Барон, ваше слово…

— Если позволите, я пойду с Рябовым, — негромко произнес Никита, уже все обдумав. — Все-таки по сравнению с вашими воинами у меня очень серьезное преимущество.

— Хотелось бы услышать аргументы, — седоусый одобрительно кивнул.

— Охотно. Во-первых, у меня есть мною же разработанный бронекостюм, который выдержит большое количество попаданий из стрелкового оружия, чуть меньше — из гранатомета, но этого хватит, чтобы накрыть огневые точки поражающей магией. Во-вторых, меня невозможно пленить. Я выберусь из любой дыры, невзирая ни на какие препятствия, в отличие от ваших людей. В-третьих… хотя и двух аргументов достаточно.

— Вы посланник Небес или само божество? — с иронией спросил Адам Егорович.

— Не совсем, но частичка Силы, данная мне Перуном, присутствует, — открыто улыбнулся Никита. — Я маг высочайшего уровня, которому под силу уничтожить город размером с Ярославль под ноль, но с ощущением, что играю в песочнице.

— Не слишком ли вы о себе мните? — скривился офицер. — Дворец князя Всеслава напичкан мощнейшими блокираторами; любое проявление магии будет нейтрализовано, если произойдет нападение. И тогда только на ножах или со стрелковым оружием, никак иначе. Вы сможете в одиночку пробиться к наместнику?

— Будет нелегко, но я это сделаю, — Никита не бахвалился, говоря спокойно и рассудительно. Отмеченному дланью Перуна невместно утверждать о своей Силе, способной и без всяких демонов нейтрализовать все опасности, поджидающие на пути к врагу. Он уже давно похоронил ребячество, используя Дар лишь для достижения нужного результата, и не более. Обыденно, просто, как будто помыл руки.

— Что я скажу Михаилу Михайловичу? — возмутился Абу-Хан. — Я знаю вас, барон, как опытного боевого офицера, да и среди волхвов о вас ходят устойчивые слухи, больше восторженные, но не дающие вам право распоряжаться собственной жизнью. В конце концов, подумайте о своих женах!

Седоусый майор проникся еще большим уважением к молодому гостю, его глаза засверкали одобрительно и шало.

— Поэтому я и хочу закончить все одним ударом, Ваша Светлость. Не бросая в бой тысячи людей, не умножая скорбь на нашей земле… Или вам все равно?

— Погибшие все равно будут, — устало бросил Тарковский.

— Будут, увы. Только в сотни раз меньше. Поэтому не будем сидеть здесь до самого утра и спорить на отвлеченные темы. Я поеду вместе с Рябовым, проникну во дворец князя Всеслава, ну а там — по обстоятельствам.

— Хорошо, — Владимир решительно рубанул ребром ладони воздух перед собой. — Кого еще с собой возьмете, Никита Анатольевич?

Волхв на мгновение призадумался. За славой он не гонялся, да и не нужна ему в этой Яви излишняя известность. А для Великого князя Владимира имидж государя-победителя куда важнее, поэтому не зря этот вопрос был задан. Победу куют живые люди, а магия — всего лишь придаток, оружие в умелых руках. Значит, нужно этих людей предоставить обществу в ореоле героев.

— Того, кто осознает, что может не вернуться, — ответил он. — Как Рябов и предлагал, двух боевых магов будет достаточно.

— Хорошо, — повторил Владимир. — Я найду таких людей. Вы уверены, барон, в своем решении? Все обдумали?

— Да, втроем-вчетвером у нас есть шанс незаметно пробраться в Ярославль, — твердо произнес Никита. — Никакой поддержки с воздуха или с земли не нужно, иначе спугнете Всеслава.

— Господа, думаю нам всем стоит отдохнуть, — Великий князь не шелохнулся до тех пор, пока последний из присутствующих не покинул кабинет, кроме Никиты, которому он показал жестом остаться.

Владимир недолго сидел с закрытыми глазами, и словно убедившись, что кроме него и Назарова никого не осталось, встрепенулся.

— Ты уверен, Никита? Не переоцениваешь ли свои силы?

— Государь, я их, скорее, недооцениваю, — хмыкнул Никита, присев обратно на свой стул. — Ты мне скажи честно: что делать с твоим дядькой и княжичем Данилой?

— Черт возьми… — молодой правитель ожесточенно потер лицо ладонями, и Никита увидел, насколько тот вымотан бессмысленным, затянувшимся противостоянием с Всеславом, когда физические и моральные силы можно было направить на созидание. Он поднял покрасневшие глаза на волхва. — Не знаю, Никита. Отец меня всегда упрекал в нерешительности, и дошло до того, что я и в самом деле стал думать: а не разрушу ли я собственными руками государство? Видишь, даже дядьке своему не могу смертный приговор выписать. Колеблюсь.

— Я не имею права поднимать руку на