Неучтённый фактор - Олег Георгиевич Маркеев

— Что бы там не удумал Филатов, в полночь здесь все кресла должны быть заняты, Александр. Под твою личную ответственность. — Дождался утвердительного кивка. — Что у тебя по «Финалу»?

Александр достал из нагрудного кармана конверт. По гладкой столешнице толкнул к Старостину.

— Последние данные от моего человека. Теперь у нас полный преферанс.

Старостин достал из конверта фотографии. Внимательно просмотрел одну за другой. Брезгливо поморщился.

— Ты не застал, но такую порнуху раньше немые в электричках продавали.

— Они и сейчас такое продают.

Старостин покачал головой. Сунул фотографии в конверт, толкнул к Александру.

— Парапсихологам покажи, пусть скажут своё слово.

Александр накрыл подъехавший к нему конверт ладонью. Поднял взгляд на Старостина.

— А потом что с ними мне делать, Иван Иванович?

Старостин расплющил сигарету в пепельнице.

— В печку. Лично отвечаешь.

Александр лишь чуть сузил глаза. Ни один мускул не дрогнул на его скуластом лице, лишь колюче сверкнули глаза.

— Вопросы есть?

— Только один. Когда?

— Сразу же после подтверждения результата. Проконтролируешь лично. Отвезёшь меня и сразу возвращайся.

Александр кивнул и что-то черкнул в блокноте.

Старостин вернулся к своему креслу, сел, перелистнул бумаги в папке.

— Ступай, Саша, готовь выезд. Я сейчас соберусь и тронемся.

— От главного здания?

— Да. Надо народу показаться. Весь день в «берлоге» просидел, не хорошо, шушукаться начнут. Кстати, что с квартирой?

— На прослушивание проверили утром и час назад. Чисто. Людей я уже разбросал. Взяли под контроль все снайпероопасные точки, прошерстили подвалы и чердаки. Сейчас контролируют передвижение по улице. Вас будут обеспечивать из квартиры напротив, плюс двое на верхнем пролёте, плюс двое у дверей подъезда. На улице мы поставим машины у самых дверей. Плюс ещё несколько человек на подстраховке. С охраной Салина я договорюсь, встанут, где захотят, но дверь квартиры я им не отдам. Вот и всё. Да! Чуть попозже договорюсь с вояками на ближних постах. За «жидкую валюту» они и мышь не пропустят.

— Гарантируешь порядок?

— На девяносто процентов.

— Ага! Всего? — улыбнулся Старостин.

— По нашим временам и это много.

— Вот за это я тебя и люблю, Саша. Никогда не крутишь. Продолжай в том же духе.

Александр встал. Бросил беглый взгляд в блокнотик и лишь после этого сунул его в карман.

— Что-то ещё?

— Как сказать… — Александр немного помялся. — Отловил сплетню о вас, весьма и весьма неприятную.

— Ну давай, что уж дерьмо в кармане греть, — подогнал его Старостин.

— «Наш дон Альфонсо рискует в своей постели обнаружить вместо Ракели прекрасную Эсфирь».

На секунду ястребиные глаза Старостина залило молочного цвета льдом. Через силу улыбнувшись, он спросил:

— И кто у нас такой знаток еврейского вопроса?

— Кочубей.

— Когда родил мысль?

— Сегодня в обед. Обронил вскользь, когда узнал, что я готовлю к встрече квартиру Ники Давыдовны.

Лицо Александра осталось непроницаемым, как не буравил его взглядом Старостин. И всё же он не выдержал, первым нарушил тягостную паузу.

— Какие будут распоряжения?

Старостин перевёл взгляд на кресло, отведённое Кочубею за столом для совещаний. По правую руку от председательствующего.

Сильные пальцы Старостина затискали зажигалку, как-будто пробуя её на слом. Потом расслабились. Стальной цилиндрик зажигалки глухо цокнул о столешницу.

— Никаких, — произнёс Старостин, пряча взгляд. — Пока — никаких.

Оперативная обстановка

Срочно

Особой важности

Согласно списку

ШИФРОГРАММА

Код «Водолей»

По получению настоящей шифрограммы немедленно задействовать «водозабор».

Перевести «контролёров» на усиленный режим. При обнаружении «остаточного загрязнения» в «первой партии» к «отбеливанию» приступать немедленно. О неполадках и сбоях в системе оперативно информировать «Абердин». Действовать согласно их указаниям. Готовность к открытию шлюзов 14.10. Контрольное время — 7:00 / в.м./

По получению шифрограммы доложить. В дальнейшем до указанного срока соблюдать режим радиомолчания.

13 октября Подпись: Старостин

После доклада Старостину у профессора Холмогорова на душе остался неприятный осадок. Впервые за годы работы над «Водолеем» Старостин не дал и слова сказать. Раньше, особенно на первом этапе, он заваливал Холмогорова вопросами и терпеливо, как школьник, выслушивал пространные объяснения. Предпочтение, которое Старостин явно выказывал Якову, было тревожным симптомом.

В науке конкуренция не ниже, чем в бизнесе, и не всегда причиной её является гонка за обладанием истиной. Куда там! Истину ещё нужно обрести, суметь уловить её призрачный свет и вместить в человеческое, слишком человеческое сознание: узкое, зашоренное и расхристанное. Да и что есть истина? К чему она? Если не даёт финансирования, льгот и привилегий? Напрасное напряжение ума и томление духа.

Времена титанов мысли, как и титанов духа, давно канули в Лету. Благородный и самодостаточный учёный муж проиграл эволюционную схватку государственному служащему. Кюри, Бор, Эйнштейн и Иоффе могли на клочке бумаги теоретизировать о строении атома. До бесконечности и в своё удовольствие. И мнить себя полубогами. Кем, впрочем, и были.

Но чтобы расщепить атом, взорвать его с энергией в сотню мегатонн, потребно задействовать всю мощь государственной машины. Нужно бросить в котёл атомного проекта миллионы тонн золота, высоколегированный сталей, бетона, меди, графита, тонны руды, сотни тысяч человеческих жизней, астрономическое количество человеко-часов титанического умственного и физического труда. И только тогда количество взорвётся качеством.

Кому это доверить? Только тому, кто пусть не гений, но исполнителен, не богом возлюбленный, а пользуется полным доверием власти, кто сам расшибётся в лепёшку и других в навоз замесит, но даст результат в срок. И не отрицательный, что в науке считается нормальным, а государственно значимый результат — способную взорваться бомбу и работающую АЭС. Причём, не самым красивым решением, а самым экономичным.

Наукой занимаются Боры и Иоффе, двигают прогресс Оппенгеймеры и Курчатовы. И не личными усилиями. Это раньше стяжали философский камень