Перед тобой земля - Вера Лукницкая
![Перед тобой земля - Вера Лукницкая](/templates/ReadBooks/images/no-cover.jpg)
- Категория: Документальные книги / Искусство и Дизайн
- Название: Перед тобой земля
- Автор: Вера Лукницкая
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Лукницкая Вера
Перед тобой земля
Вера Лукницкая
Перед тобой земля
Вера Константиновна Лукницкая - автор книг "Исполнение мечты", "Пусть будет Земля", "Цвет Земли", "Из двух тысяч встреч", сценариев документальных и художественных фильмов "Истории неумолимый ход", "Наш земляк Лукницкий", "Юности первое утро", автор многочисленных очерков, рассказов. В последние годы много работает над материалами из истории русской литературы.
Данную книгу писательница и журналистка создала на биографии мужа Павла Николаевича Лукницкого-поэта, воина, путешественника. Тысячи километров преодолел этот неутомимый исследователь Памира. В годы Великой Отечественной войны он был корреспондентом ТАСС по Ленинградскому и Волховскому фронтам, а затем 2-го и 3-го Украинских фронтов. Архив П.Н. Лукницкого также содержит уникальный материал о многолетней дружбе с А. А. Ахматовой; о встречах с нею и с ее окружением; о жизни и творчестве Н. С. Гумилева.
Книга иллюстрирована фотографиями, сделанными преимущественно самим П. Н. Лукницким, многие из которых публикуются впервые.
Человек
сохраняет свое достоинство тогда,
когда душа его напряжена и взволнована.
Человеку
надо быть беспокойным
и требовательным к себе самому
и к окружающим.
А. Блок
Павел Николаевич Лукницкий. О нем помнят люди разных поколений, профессий, национальностей. Геологи, землепроходцы знают его как путешественника, исследователя, члена Географического общества СССР. Фронтовики помнят его как храброго воина, блокадники - как летописца беспримерной ленинградской эпопеи. Югославы чтят Лукницкого как партизана-освободителя славной земли сербско-хорватской от фашистов. Таджики - как русского брата, посланца Советской власти на Памире, замечательного знатока их республики. Литературоведам известен Лукницкий - собиратель литературных документов начала века. Пограничникам он дорог как участник борьбы с басмачеством и первый автор повестей и рассказов об их героическом труде. Читатели нескольких поколений знают писателя Павла Лукницкого автора трех десятков книг, в частности романа "Ниссо", ставшего классическим произведением о советском Востоке, переведенного на десятки языков мира.
Не много встречается людей с такой индивидуальностью, широтой жизненного спектра, такой многогранностью интересов. Уже это дает основание для появления книги о Лукницком.
Но есть еще одна область, в которой он вне конкуренции. Будучи горячим патриотом, человеком, превыше всего ставящим чувство гражданского долга, он выражал свою любовь к Родине не только тем, что защищал ее и честно трудился в ее славу, но и тем, что не поленился записывать изо дня в день все, что происходило с ним и вокруг него. Он записывал безыскусно, не строя никаких концепций, не выпячивая себя, испытывая лишь неистребимую потребность, обязательность фиксировать время на страницах своих дневников и записных книжек.
Александр Блок говорил, что романтизм есть жадное стремление жить удесятеренной жизнью. Это как бы шестое чувство... То, чем владел Павел Лукницкий. Он был великим романтиком.
И тем не менее книга о нем - не романтизированная история, а документ времени. И объективный, и субъективный одновременно, поскольку отношение к событиям самого Павла Лукницкого читатель всегда почувствует.
Люди, привыкшие записывать, как правило, стремятся осветить важные события и моменты, опуская мелочи, детали, нюансы, полагая, что для истории необходимо сохранить только главное. Как ни странно, такие записи дублируют друг друга. Для Лукницкого не существовало м е л о ч е й. Он скрупулезно записывал в с е! Если кто-то, скажем, протоколирует температуру и влажность погоды день за днем в течение всей жизни, то потом оказывается, что даже такие записи имеют огромную ценность для науки. А Лукницкий оставил целый срез своей эпохи - бесценный материал. Лукницкий - в своем роде Нестор нашего времени.
Это вынуждает строить книгу двумя пластами.
Главный пласт - большие цитаты из самого Лукницкого. Его невозможно лишить авторства. Никакая Биография, никакой творческий портрет не в состоянии воссоздать движения души человека, его раздумья, метания, поиски. Судьба была необычайно щедра к нему, наверное потому, что он с а м выбирал ее и с а м был щедр к ней. В Лукницком жила такая неиссякаемая любовь к жизни, что сделанного им, у виденного и пережитого хватило бы на десяток биографий.
Когда-нибудь хроника Лукницкого станет доступной читателю том за томом - все триста книжек. Читатель получит возможность погрузиться в то время. А пока, чтобы ощутить хотя бы запах времени в единственном небольшом томе, чтобы отрывки воспринимались современным читателем адекватно, приходится иногда объединять записи Лукницкого с документами и кратким рассказом о нем самом.
Это - второй пласт книги. И это очень непросто сделать. Как рассказать о летописце (нельзя забывать, что он был литератором, а не просто "записывателем"), чья жизнь прошла через яркие сломы нашей истории, связанные с Октябрьской революцией, с гражданской войной и Отечественной, с событиями послевоенных лет? Как рассказать, используя лишь часть его архива, в котором не менее десяти тысяч писем, более девяноста тысяч страниц дневников и около ста тысяч фотокадров? Что выбирать? Как рассказать, чтобы читатель рассмотрел героя книги в кульминационные и будничные моменты его жизни и еще раз через призму записок этого необычного, талантливого человека ощутил связь времен, отраженную в судьбе страны и великой ее культуре?
Павел Николаевич Лукницкий - носитель советской культуры, носитель русской культуры. Это - от предков. Было время, когда Пролеткульт предлагал отречься от всего старого. Лукницкий не отрекся, он изучал, постигал русскую культуру. Он любил ее.
Тщательно собирал и хранил документы писателей и о писателях двадцатых годов. Уже тогда интуиция говорила ему, что они обретут высокую оценку в истории советской литературы.
По тропам дикого Памира и Сибири, по дорогам Великой Отечественной он нес в себе неугасающий эстафетный факел культуры. Наверное, потому в дневниках и даже в семейных письмах Павел Николаевич откровенно и для того времени бесстрашно записывал свои размышления в надежде, что по семейным традициям и дневники, и письма будут храниться и наступит час - эстафета будет подхвачена...
В Памирской гряде гор Лукницкий открыл несколько пиков. Самый высокий он назвал пиком поэта, пиком Маяковского - символа революции, глашатая нового времени. Сейчас не только географы и альпинисты знают его. Пик нанесен на все географические карты мира.
Но вряд ли многим известно, что в том же 1932 году, недалеко от пика Маяковского, появились еще названия, данные тогда Лукницким: пик Ак-мо и массив Шатер. "Ак-мо" - это "Acumiana" Лукницкого, его Ахматова. "Шатер" название сборника африканских стихов Гумилева.
В этих названиях он как бы сохранял для себя живыми любимых русских поэтов, которые, он верил, войдут в историю советской культуры, и важно то, что в суровое время Лукницкий еще раз бесстрашно подчеркнул целостность нашей национальной культуры, значимость всех ее разновеликих достижений, важность подлинного уважения к прошлому.
Мы прожили вместе двадцать пять счастливых лет из его семидесяти, теперь у меня его гигантский архив - и прочла я еще не все, а если честно, то далеко не все, и потому, наверное, не имею права судить о нем как о писателе. И главным образом потому, что мне посчастливилось дожить до сегодняшнего дня. Павел Николаевич часто говорил, особенно в последнее время, после вспышки "свободы шестидесятых": "Как первопроходец я состоялся, как защитник Родины состоялся, а как писатель - не реализовался". Да и в 1973 году записал, что страдает от ненаписанных книг, а не от приблизившейся смерти. Но, может быть, правильнее не досадовать на то, чему не суждено было случиться, а радоваться тому, как много доброго сделал, написал и оставил людям Лукницкий? В этом, наверное, состоит мой долг и моя благодарность ему...
Люблю в соленой плескаться волне
Прислушиваться к крикам ястребиным
Люблю на необъезженном коне
Нестись по лугу, пахнущему тмином
И женщину люблю, когда глаза
Ее потупленные я целую,
Я пьянею, будто близится гроза,
Иль будто пью я воду ключевую
Н. Гумилев
ИЗ ДНЕВНИКА ЛУКНИЦКОГО
14.03.1943,
обращение к телу
Ты!.. Два года подряд я от тебя требовал много больше, чем от тебя потребовал бы кто-либо другой. Ты повиновалось мне, как могло, как бы трудно тебе ни приходилось...
Сегодня утром еще не греющее весеннее солнце, сквозь стекло окна, положило на тебя сноп своих ярких лучей. Ты, тело, лежало в постели сначала, по привычке к тьме, закуталось с головой в одеяло. Потом я вспомнил, что ты любило солнечный свет, любило нежиться в нем, лежать без движения, принимая в себя живительную теплоту солнца. Я велел тебе сбросить одеяло, подставить солнцу лицо, - ты зажмурило глаза, и хотя теплота этого раннего солнца еще только скорее угадывалась, чем ощущалась тобою, - ты наслаждалось. Впервые за эти два года. Яркий солнечный свет сквозь зажмуренные веки напомнил тебе о счастливом прошлом, о радости слияния с природой, о мире. Можно было никуда не спешить - тоже впервые за войну. Я ничего не требовал от тебя, кроме того, чтоб под этими радостными лучами ты задремало... Но ты не задремало, не заснуло, - я не мог дать тебе спокойствия бездумья. Я думал, и это - мешало тебе...