Снегурочка и космополитизм - Вениамин Каверин
![Снегурочка и космополитизм - Вениамин Каверин](https://cdn.rusbook.su/s20/3/2/3/2/4/2/323242.jpg)
- Категория: Юмор / Прочий юмор
- Название: Снегурочка и космополитизм
- Автор: Вениамин Каверин
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Вениамин Каверин
Снегурочка и космополитизм
Рассказ
Задумывались ли вы когда-нибудь о том, какой сложный путь проходит в литературе замысел до его воплощения?
В 1949 году на советскую театральную критику свалилось с потолка грозное обвинение в космополитизме.
Идея могла возникнуть только в больном мозгу. Говорят, что за двадцать лет до возникновения этой идеи, знаменитый невропатолог и психиатр Бехтерев, осмотрев Сталина и найдя серьезные психические отклонения, на другое утро был найден в номере гостиницы мертвым.
Но, может быть, и не Сталин, а кто-нибудь другой из его окружения придумал эту опасную кампанию.
Согласно энциклопедии Брокгауза, космополитизм «вытекает из сознания единства человеческого рода, в силу чего интересы отдельных государств и народов подчиняются общему благу человечества, как целого… Преданность в человеческих интересах не исключает патриотизма». Такой точки зрения придерживался, например, Миклухо-Маклай, считавший себя космополитом.
Но БСЭ считала (в 1953 году), что космополитизм — «реакционная буржуазная идеология, отвергающая национальные традиции и национальный суверенитет».
Словом, время было, мягко говоря, невеселое. Но именно в это время я услышал любопытную историю, не имевшую ни малейшего отношения к этому высосанному из пальца позорному мероприятию.
Молодой физиолог, конструктор приборов, приехал в Ленинград, надеясь достать какое-то особенное стекло, обладающее свойствами, необходимыми для его последнего прибора. Это стекло создал несколько лет тому назад старый ученый (фамилию я забыл, скажем, Часовщиков). Оно никому не пригодилось, Часовщиков напечатал о нем несколько строк в научном журнале, и оно было забыто.
Но молодой физиолог приехал в Ленинград не только за этим стеклом. Он никогда не был в Ленинграде, а между тем нежно любил его. Он изучил его историю, он прочел о нем все, что было и не только по-русски.
И долгожданная командировка не сложилась. Чтобы получить это стекло Часовщикова, он должен был примирить двух его учеников, поссорившихся далеко не случайно — один предал другого. И, разумеется, примирить их не удалось. А увидеть Ленинград тоже не удалось — два дня он безотрывно занимался добыванием стекла, а на третий, последний, день Ленинград предстал перед ним как за толстым, запотевшим стеклом — в моросящем дожде и тумане.
Сначала я решил рассказать эту историю в форме небольшого рассказа. Но сквозь волшебное стекло Часовщикова мне почудились смутные, но соблазнительные очертания моего любимого жанра — сказки.
Я написал ее в два дня. Это была очень веселая работа, чем-то напомнившая, как это ни странно, новеллы «Декамерона» как известно, они рассказываются во время чумы.
Вот эта сказка.
1Петя Углов, молодой ученый, приехавший в Ленинград, чтобы получить вечный лед, без которого, как это недавно выяснилось, он не мог закончить свой аппарат, целый час в ожидании директора бродил по Институту Вьюг и Метелей. Он узнавал много интересного. Вечный лед есть и никому не нужен, но выдать его нельзя, разве заимообразно. Впрочем, заимообразно тоже нельзя, потому что московский вечный лед на десять тысяч лет моложе ленинградского, и менять никто не захочет. Просить нужно не меньше килограмма, иначе не оформит бухгалтерия. Директор Института Евлахов — душа-человек, но со странностями: летом зол и меланхоличен, зимой свеж и болтлив, любит холод и всегда удивляется, что сотрудники предпочитают отдыхать летом.
Институт был прекрасный, недавно построенный, с просторными коридорами, переходящими в маленькие залы, где можно было посидеть, покурить. Залы особенно понравились Пете, у которого это занятие — думать и курить — всегда занимало в жизни немалое место. Из окон был виден пляж под Петропавловской крепостью, и, когда секретарша сказала: «Зайдите попозже», Петя решил искупаться. Это тоже было одно из любимых занятий.
2После хлопот в Институте, где все были заняты делом, ему показалось странным увидеть сразу так много голых людей, лежавших или бродивших по пляжу. Петя разделся, нырнул чуть ли не до середины Невы, а потом долго лежал на спине, наслаждаясь прохладой. Наконец, он вылез на берег и сел, обхватив руками колени. Голенькая девочка лет четырех играла недалеко от него — сделала печку из песка и сажала в нее куличи. Он подсел к ней и тоже сделал большой красивый кулич.
— Как тебя зовут?
— Надя. А тебя?
— Петя. А где твоя мама?
По-видимому, маме было запрещено солнце, потому что она сидела под китайским зонтиком, с книгой на коленях, в светло-желтом платье, лежавшем ровным кругом на песке, точно она сперва покружилась, а потом села, как бы это сделала девочка, надевшая длинное платье.
Это и было первое впечатление: два светлых круга — зонтика и платья и тонкие руки с книгой, опустившиеся на колени. Потом он увидел ее лицо, задумавшееся, с нежным овалом, приятное, но обыкновенное, как ему показалось.
— Это не мама.
— А кто же?
Соседка. Она под зонтиком, но не потому что больна. Просто она Снегурочка и боится растаять. Она бы давно растаяла, но Наденьку не с кем оставить. Впрочем, мама приезжает на днях.
Больше они не стали печь куличи, а построили дом с настоящей дверью из спичечного коробка, которая открывалась и закрывалась. В таком доме мог жить кто угодно, даже мышка-норушка, но они поселили туда двух человечков, тоже из спичек, а третий, с длинным носом, устроился на крыше.
Снегурочка иногда отрывалась от книги и смотрела на них, и тогда Петя начинал говорить с Наденькой, волнуясь и слыша свой неестественный голос. Он бы давно подошел, но эти трусики! И главное, эти ноги — голенастые, как у страуса, с некрасиво отогнутыми большими пальцами и длинными — он носил сорок шестой номер — ступнями! Наконец, решился.
— Извините, мы не знакомы. Но Наденька сказала мне, что вы… Я прежде никогда не видел, только в театре. Она говорит… Не знаю, это очень странно… будто вы можете растаять…
— Да. А почему вам кажется это странным?
Она была беленькая, а ресницы черные, и каждый раз, когда она взмахивала ими, у Пети — ух! — куда-то с размаху ухало сердце.
— Но неужели ничего нельзя сделать?
— Едва ли. Вообще, если бы не Доброхотовы — это Наденькины родители — я бы давно растаяла. Они уехали, а Наденьку взять с собой почему-то было неудобно. Вот они и попросили. Но, знаете, как это было трудно!
— Кого же они попросили?
— Деда Мороза.
— Здравствуйте! — смеясь сказал Петя. — Это еще что за личность?
— А это очень почтенная личность. Он сейчас директор Института Вьюг и Метелей. Или, кажется, заместитель директора по научной части.
— Как его фамилия?
— Евлахов.
— Николай Остапыч?
— Да.
— Так это он разрешил?
— Да. Но только до августа.
— Как до августа? Значит, осталось только четыре дня?
— Разве? Ах да.
Она печально взглянула на него, и у Пети снова взлетело, а потом — ух! — с размаху ухнуло сердце.
3Евлахов, плотный, с седеющей бородой, с крепким бесформенным носом между розовых щек, встретил его, бесцеремонно подняв навстречу руку с растопыренными короткими пальцами. Это значило — пять минут, больше он, к сожалению, уделить не может.
— Да, очень интересно, желаю успеха, — выслушав Петю, сказал он. — Но этими делами у нас занимается Отдел Ледников. Вы там были?
Петя ответил, что был и что оттуда его направили в Отдел Ледников и Льдинок, а там сообщили, что без директора нельзя выдать ни грамма.
Евлахов пожал плечами.
— Ладно, давайте ваше заявление сюда, — сказал он, быть может, почувствовав железную хватку в этом молодом человеке, уставившемся на него упрямыми детскими глазами. «Выдать» — написал он и вернул Пете заявление. — Честь имею.
Но Петя сделал вид, что не понимает этого старомодного выражения.
— Николай Остапыч, извините, у меня к вам еще одно дело. — Он рассказал о Снегурочке. — В сущности, речь идет только о продлении срока. Ну, скажем, до осени.
Евлахов усмехнулся:
— Знаем мы эти продления: сперва до осени, потом до зимы, а зимой… Не могу.
— Николай Остапыч!
— Послушайте, хотите вы выслушать совет старого человека? Не связывайтесь! У нее нет ни паспорта, ни свидетельства о рождении. Она числится давно растаявшей, и то, что она сидит где-то на пляже под солнцем — вообще бессмыслица, противоречащая всем законам природы. И потом, вы кто, кандидат?
— Да.
— Вот видите, — сказал Евлахов. — А она? Сейчас она Снегурочка и мила, пройдет полгода и она превратится в самую обыкновенную снежную бабу.
— Николай Остапыч! — Петя приготовился долго говорить.