Ты только попроси. Сейчас и навсегда - Максвелл Меган

– Скотина, – заканчивает он.

– Точно, – киваю я, – ты сам сказал: скотина!

– А между моим племянником и тобой, ты будешь…

– Что Флин натворил в школе? – перебиваю его.

– Он ввязался в драку, в результате которой одному мальчику пришлось накладывать швы на голову.

Я в шоке. Не могу представить Флина в роли победителя, хотя у него тоже разбита губа. Эрик в ярости проводит рукой по волосам, смотрит на Трусишку и кричит:

– И немедленно вышвырни этого пса на улицу!

Напряжение. Холод, который стоит на улице, не сравнить с тем, который у меня на сердце, но, прежде чем он успел еще что-то сказать, я ему угрожаю:

– Если Трусишка уйдет, тогда я тоже уйду.

Эрик поднимает брови и, перед тем как развернуться и уйти, равнодушно смотрит на меня.

– Делай, что хочешь. В конце концов, ты всегда так делаешь, – говорит он, отчего у меня челюсть отвисает.

Не произнеся больше ни слова, он уходит. А я стою, как дура, с жутким желанием продолжить бой. Проходит десять минут, но я все еще вместе с псом на улице. Эрик не выходит. Я не знаю, что делать. С одной стороны, я понимаю, что плохо поступила, спрятав Трусишку в гараже, но, с другой стороны, я не могу оставить бедное животное на улице.

Флин выглядывает в окно из своей комнаты, и я машу ему рукой. Он мне отвечает, и у меня сжимается сердце. Ему понравилось играть и кататься на санках, а также согрело душу знакомство с Трусишкой. Но я не могу оставить пса в этом доме. Он станет новым источником споров. Выходит Симона и подходит ко мне.

– Сеньорита, вы замерзнете. Вы вся промокли и…

– Симона, мне нужно найти приют для Трусишки. Эрик не хочет, чтобы он здесь оставался.

Женщина закрывает глаза и огорченно кивает:

– Я бы приютила его у себя в доме, но, если хозяин узнает, вы же понимаете? – Я киваю, и она советует: – Если хотите, мы можем позвонить в управление по защите животных. Они наверняка ему что-нибудь подберут.

Я прошу ее найти номер телефона. У меня нет другого выхода. Я остаюсь ждать Симону на улице. Я не хочу входить в дом, потому что если увижу Эрика, то съем его, в плохом смысле этого слова. Я иду вместе с Трусишкой по тропинке в сторону огромных решетчатых ворот. Выхожу на улицу и начинаю с ним играть. Он скулит от радости, а у меня градом катятся слезы. Я их даже не сдерживаю, мне нужно выплакаться. Я плачу, я горько рыдаю и бросаю Трусишке камни, и он приносит мне их. Бедняга!

Через двадцать минут появляется Симона и вручает мне бумажку с номером телефона.

– Норберт советует позвонить по этому номеру. Нужно сказать, что мы звоним от его имени, и спросить Генри.

Благодарю ее и достаю из кармана мобильный. С разбитым сердцем набираю номер и разговариваю с неким Генри, он сообщает мне, что приедет за животным в течение часа.

На улице уже стемнело. Отправляю Симону в дом, чтобы она накормила Эрика и Флина, а сама остаюсь на улице вместе с Трусишкой. Я замерзла. Но это нельзя сравнить с тем, сколько пришлось мерзнуть этому бедному животному. Эрик звонит мне на мобильный, но я сбрасываю звонок. Не хочу с ним разговаривать. Да пошел он!

Минут через десять в конце улицы вижу свет фар и понимаю, что это та самая машина, которая едет за Трусишкой. Я плачу, а он смотрит на меня. Фургон для перевозки животных подъезжает и останавливается возле меня. Я вспоминаю Курро. Сначала ушел он, теперь Трусишка. Почему жизнь такая несправедливая?

Из машины выходит мужчина и представляется. Это и есть Генри. Он смотрит на пса и гладит его по голове. Я подписываю какие-то бумаги. Затем, открыв багажный отсек фургона, мужчина говорит:

– Девушка, попрощайтесь с ним. Мне пора уезжать. И будьте добры снять с него то, что у него на шее.

– Это я завязала ему шарф, он простужен.

Мужчина смотрит на меня и продолжает настаивать:

– Снимите его, пожалуйста. Так будет лучше.

Я чертыхаюсь. Закрываю глаза и выполняю его просьбу. Сняв с пса шарф, я тяжело вздыхаю. Ох! Как же больно! Я гляжу на Трусишку, который смотрит на меня своими выпученными глазищами, и, наклонившись к нему, шепчу, поглаживая по его костлявой голове:

– Мне очень жаль, дорогой, но это не мой дом. Если бы он был моим, уверяю, что никто не смог бы тебя выгнать отсюда. – Пес подносит свою мордочку к моему лицу и облизывает меня, а я продолжаю: – Тебе найдут хороший дом, тепленькое местечко, где тебя будут любить.

Я больше не могу произнести ни слова. Мое лицо искажается от рыданий. Я как будто снова прощаюсь с Курро. Чмокаю пса в голову, после чего Генри берет Трусишку и заносит в фургон. Пес сопротивляется, Генри к такому привык и быстро с ним справляется. Он закрывает двери, прощается со мной и уезжает.

Застыв на месте, я смотрю на фургон, который увозит Трусишку. Я прячу лицо в шарф и безутешно рыдаю. Мне нужно выплакаться. На улице темно и холодно, и я одна стою и плачу так, как давно уже не плакала. Здесь, в Мюнхене, все так сложно. Не все так просто с Флином, и Эрик иногда бывает холодным, как лед.

Когда я поворачиваюсь к дому, то, к своему удивлению, замечаю за воротами Эрика. Я не вижу в темноте его взгляда, но знаю, что он прикован ко мне. Я замерзла. Иду к нему, и он открывает мне ворота. Я прохожу мимо него, не произнеся и слова.

– Джуд…

Я в бешенстве к нему разворачиваюсь и кричу:

– Все. Не волнуйся. Больше нет Трусишки в твоем чертовом доме.

– Джуд, послушай…

– Не хочу я тебя слушать. Оставь меня в покое.

И, не желая продолжать разговор, иду к дому. Он молча идет следом за мной. Войдя в дом, мы снимаем с себя верхнюю одежду, и он берет меня за руку. Я быстро ее выдергиваю и бегу по лестнице вверх. Я не хочу с ним разговаривать. Поднявшись по лестнице, сталкиваюсь лицом к лицу с Флином. Мальчик смотрит на меня, но я прохожу мимо него и захожу в комнату, громко хлопнув дверью. Снимаю с себя промокшие сапоги и джинсы и иду в душ. Я заледенела, и мне нужно срочно согреться. Стоя под горячей водой, я прихожу немного в себя, но слезы снова начинают катиться градом.

– Черт побери! – ору я.

Из меня вырывается стон. Я сегодня целый день плачу. Вдруг слышу, что открывается дверь ванной комнаты, и сквозь стеклянную дверцу вижу Эрика. Мы долго смотрим друг на друга, но потом он уходит, за что я ему очень благодарна. Мне нужно побыть одной.

Выйдя из душа, заматываюсь в полотенце, высушиваю волосы, затем надеваю пижаму и ложусь в постель. Есть мне не хочется, и вскоре я засыпаю. Но просыпаюсь в испуге, почувствовав, что кто-то ко мне прикасается. Это Эрик. Я сердито шепчу:

– Отстань от меня. Не трогай меня. Я хочу спать.

Он убирает руки с моей талии, и я отворачиваюсь от него. Я не хочу, чтобы он меня сейчас трогал.

27

На следующий день утром я спускаюсь в кухню и вижу, что Эрик пьет кофе, Флин сидит рядом с ним. Заметив меня, они оба ко мне поворачиваются.

– Доброе утро, Джуд, – произносит Эрик.

– Доброе утро, – отвечаю я.

Я не подхожу к нему и не дарю ему свой утренний поцелуй, Флин же молча за нами наблюдает. Симона сразу подает мне кофе, и мое лицо озаряет улыбка, когда вижу, что она напекла пончиков. Благодарю ее и принимаюсь их поглощать. В кухне царит гробовая тишина – ведь обычно я завожу разговор и поддерживаю беседу. Эрик не сводит с меня глаз – ясное дело, он не в восторге от моего поведения. Его это невероятно раздражает. Но мне все равно. Я хочу разозлить его точно так же, как он разозлил меня вчера.

В кухню заходит Норберт и просит Флина поторопиться, иначе тот опоздает в школу. В этот момент звонит мой мобильный. Это Марта. Я улыбаюсь, встаю и выхожу из кухни. Поднимаюсь по лестнице и захожу в спальню.

– Привет, сумасшедшая! – говорю ей.

Марта смеется.

– Как там у вас дела?

Я фыркаю и, глядя в окно, отвечаю:

– Хорошо. Ты же понимаешь, любоф моя! Жутко хочу прибить твоего братца.

Снова раздается хохот Марты: