Инжиниринг. Истории об истории - АО АСЭ

Я думаю, способность что-то сделать не раз и не два — очень ценное качество и АСЭ, и «Росатома» в целом. Способность работать дальше и дальше — это показатель истинного профессионализма. И не просто уровень компетенции, а еще и уровень коммуникабельности.

Конечно, человек ко всему привыкает, например к неудобствам, к лишениям. К площадке. Приходишь на нее, когда на ней ничего еще нет, потом она обустраивается, обживается, становится практически родным домом, а потом ее надо оставить и все начать с нуля. Это, конечно, очень тяжело эмоционально, отсюда, собственно, ротации и бывают. Не все такое выдерживают.

Я по этому поводу всегда вспоминаю фильм «Начальник Чукотки». Когда герою грезится: там завод вырос, там дирижабль по небу ходит. И он берет блокнотик и делает пометку: да, здесь тоже надо с бани начинать. Все моменты, связанные с выбором площадки, с проектированием, принятием решений, конечно, очень личные, эмоциональные. Но это то, что нас делает нами.

Знаете, мы как хоккеисты: их на поле выпускают, они выложились до конца, садятся на скамейку запасных. Потом — опять на поле и опять на скамейку. Проблема только в том, что у нас нет этой хоккейной скорости. И надо играть долго, не имея смены, но все время находясь в состоянии готовности выкладываться по полной.

Рубикон перейден

Я думаю, что у нас хорошие перспективы. Если уж мы преодолели эту длинную ночь, в которой вообще не было никаких надежд, то теперь не остановимся… Даже когда в 1990-е продавали имущество Крымской АЭС, потому что стройку закрыли, и то какие-то были надежды, какое-то упрямство, просто упрямство. На морально-волевых дотянуть… Ну а когда забрезжил рассвет, когда мы поняли, что проекты будут, объекты начнут строиться, у нас буквально выросли крылья.

И сейчас наша история — это как везде поспеть, как не отстать в этой гонке, в первую очередь от самих себя, и ничего не упустить, потому что качество работы из-за количества блоков не должно падать. И наш главный фронт там, где решаются вопросы качества: как нам делать много, но хорошо. И это самый большой сейчас вызов.

В том числе для меня сейчас самый большой челлендж — как воспроизводить то, что мы уже спроектировали. Как повторять уже совершенные нами технологические операции, к которым мы можем подключить новых партнеров. Это новый вызов и другая жизнь. Просто другая.

Может, потом будет еще какая-то третья. Не знаю. Может быть, уйдем в цифровые двойники и процессы коммуникации между партнерами. Рано или поздно будет какое-то сетевое решение. Какая-то нейросеть, может быть квантовая. Потому что технологии меняются, и мы должны быть готовы к чему-то совершенно новому.

То, что мы раньше моделировали и макетировали в натуре, сегодня уходит в цифровое производство. То, что мы ставили на стенды, сегодня преобразовалось в цифровых двойников. В этом отношении просто непочатый край работы и — возможности, возможности. Я оптимист, все время вижу возможности. Я надеюсь, что они просто не все реализуются, но надо себя собирать. И снова, и снова бросать себя в эту историю.

Так говорил Германыч

Печально, что хорошее когда-нибудь кончается, но эта печаль — светлая. Потому что, хотя люди большого обаяния и большой инженерной культуры, громадного человеческого такта, конечно, уходят, — помните: «Нет, весь я не умру…»

Про Герма́ныча я могу долго говорить, но расскажу один случай, почти анекдот, которым я со многими молодыми ребятами делился. Это был один из его мастер-классов. И вот как он учил: «При тяжелых переговорах надо сидеть и часа два-три внимательно слушать противоположную сторону. Она будет приводить аргументы, все время доказывать свою точку зрения. В это время желательно молчать. По истечении двух-трех часов следует с каменным лицом выдохнуть и сказать: “Ну хорошо, а каковы будут ваши конкретные предложения?”»

Так заключаются большие контракты и так ведутся регулярные проекты. Только так достигается результат, потому что нужно настолько тонко чувствовать эмоцию собеседника, настолько хорошо знать предмет обсуждения и настолько четко проявлять волевые качества, что это больше, чем профессионализм.

Можно выучить нормативно-технические документы, запомнить формулы, можно иметь заготовки моделей, чертежи, выполненные расчеты, но распознать чужой настрой и выдать на основе него системное решение — это на уровне искусства. Это, что называется, «разгадке жизни равносильно». Озарение, когда ты не просто достаешь из кармана какое-то типовое решение, а входишь в мысль, как в грозовое облако.

Отрасль

В отрасли много людей с таким умением. Собственно говоря, такие таланты и позволяют нам оставаться лидерами атомного инжиниринга в очень жесткой конкурентной среде.

Можно спорить, но, согласитесь, сегодня мирный атом — единственная немилитаристская отрасль, которая является топовой по всей России. Нефтяники молодцы, но это в значительной степени все-таки добыча, переработка, а сама индустрия в значительной степени, увы, «не наша». Индустрию покупают, верстают из этих компонентов нефтепереработку, или нефтедобычу, или нефтеперегонку. При всем уважении к этой отрасли и самому труду — все-таки по интеллектуальному объему это несопоставимо с тем, что делаем мы.

В атомной отрасли наблюдается глубочайший синтез всех этих компонентов. Мы трудно изыскиваем площадки, мы через преодоление компонуем на них сам проект. Идет очень сложная, многокомпонентная в части обеспечения цепочек поставки работа по компиляции всего объекта на площадке. Сложнейшие технологии строительства, совмещенного монтажа и пусконаладочных операций. Начиная от ядерного синтеза и заканчивая генерацией пара, водоподготовкой, сложнейшими биохимическими процессами по обращениям с теплоносителем, с отходами — все это многоплановая логистика, сотни тысяч людей, задействованных конкретно в каждом проекте производства, десятки тысяч занятых в процессе сооружения непосредственно на площадке. Тысячи людей, уходящих в пусконаладку, потом — в эксплуатацию.

Конечно, еще одна гордость страны — космос, но и там гораздо меньше стройки. Есть стартовые столы, какие-то производственные цеха, но это все-таки несопоставимо по масштабу с атомной станцией. Это, может быть, больше по количеству, объему бетона, но не так сложно по длительности пользования и по кондициям, которые надо обеспечить.

Сейчас станции строят под расчеты 60+ лет, то есть фактически три полных поколения. Если брать модернизации, то и до шести рабочих поколений проходят через объект с учетом продления сроков эксплуатации. АЭС — практически вечный объект.

Таких системообразующих отраслей в общем-то больше и нет. Ну и конечно, все наши объекты значимы с точки зрения реноме страны. Это тоже накладывает обязательства.

Крепость

Иногда мне приходит в голову один в некотором роде военный образ АЭС. Мы строим форт на чужой территории — не вражеской, не дружественной, — просто